Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 83 – Екатерина Мордвинцева

— Я хочу помочь, — сказала она. — Я не могу сидеть дома и ждать. Я должна делать что-то. Как вы.

Мы приняли её в нашу группу. Татьяна оказалась замечательным организатором — она знала, как говорить с людьми, как успокаивать, как поддерживать. Она взяла на себя работу с семьями — звонила, встречалась, помогала оформлять документы, искать психологов, юристов.

— Спасибо вам, — сказала она мне однажды, когда мы остались вдвоём. — Если бы не вы, я бы сошла с ума. А теперь я знаю, что могу помочь. Что моя боль не бесполезна.

— Ваша боль не бесполезна, — ответила я. — Никогда.

Мы росли. К нам присоединялись другие люди — те, кто потерял близких, те, кто хотел помочь, те, кто не мог оставаться в стороне. Мы открыли пункт сбора вещей для семей, организовали горячую линию психологической поддержки, начали сотрудничать с поисковыми отрядами.

Я чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Боль никуда не делась — она была со мной, в каждом воспоминании, в каждом вздохе. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Цель. Смысл. Понимание того, что я делаю хоть что-то. Что мои действия могут помочь. Что я не просто жертва обстоятельств, а человек, который действует.

— Ты изменилась, — сказал Алексей однажды вечером, когда я вернулась домой после очередного собрания.

— В каком смысле? — спросила я, устало падая на диван.

— Ты стала другой. Сильнее. Увереннее. Ты знаешь, что делаешь, и это видно.

— Я просто делаю то, что должна, — ответила я. — Я не могу вернуть их. Не могу изменить то, что случилось. Но я могу помочь тем, кто ждёт. Тем, кто надеется. И это… это даёт мне силы.

— Я горжусь тобой, — он сел рядом, обнял меня. — Ты прошла такой путь. От растерянной девушки в аэропорту до женщины, которая ведёт за собой других.

— Я не веду, — покачала я головой. — Мы идём вместе. Все, кто хочет помочь.

— Но ты — та, кто начала. Ты — та, кто не сдалась.

Я посмотрела на него, и в его глазах я увидела гордость, любовь, уважение. И я поняла, что он прав. Я изменилась. Не потому, что забыла. А потому, что научилась жить с этой болью. Научилась делать её частью себя, но не давать ей уничтожить себя.

Наша группа росла. О нас писали в газетах, показывали по телевизору, приглашали на радио. Люди узнавали нас на улицах, подходили, благодарили, предлагали помощь. Это было странно — быть узнаваемой, быть тем, кого цитируют в новостях. Но это было и важно. Потому что чем больше людей знали о нас, тем больше помощи мы могли привлечь.

— Даша, — позвонила мне Инга однажды утром. — Нам звонят из федерального канала. Хотят сделать репортаж.

— Серьёзно? — я не поверила своим ушам.

— Серьёзно. Они хотят рассказать о нашей группе. О том, что мы делаем. О семьях, которым помогаем.

— Это же здорово! — я почувствовала, как внутри загорается надежда. — Чем больше людей узнают, тем больше помощи мы сможем собрать.

— Я знаю. Я согласилась. Съёмки завтра.

Я рассказала Алексею вечером. Он слушал внимательно, и я видела в его глазах поддержку.

— Ты готова? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я боюсь. Боюсь, что не смогу говорить. Что расплачусь. Что скажу что-то не то.

— Ты скажешь то, что нужно, — он взял мою руку. — Потому что ты говоришь от сердца. А это всегда правильно.

Съёмки прошли лучше, чем я ожидала. Журналистка оказалась чуткой, понимающей. Она не задавала провокационных вопросов, не пыталась выжать из нас слёзы. Она просто слушала. И мы рассказывали — о том, как всё началось, о семьях, которым помогаем, о поисках, которые продолжаются, о надежде, которая умирает последней.