Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 8 – Екатерина Мордвинцева

Я не знала, что это начало. Начало всего.

И если бы кто-то сказал мне тогда, что ровно через год я буду стоять в том же аэропорту, держать за руку этого самого полицейского и смотреть на табло, где никогда больше не появится тот рейс, я бы не поверила.

Но это случится позже.

А пока — была ночь. Была тишина. Был разрез на сумке, который казался мне разрезом на собственной жизни.

И был он. Алексей. Полицейский из дежурной части аэропорта. Мой случайный спаситель. Моя опора в этом рухнувшем мире.

Тогда я ещё не знала его имени. Я узнаю его через несколько минут, когда он представится, протягивая мне стакан с чаем.

Комната полиции при аэропорту оказалась совсем не такой, как я себе представляла. В моём воображении рисовались голые стены, бетонный пол, железная кровать с тощим матрасом и запах дешёвого табака. Наверное, я пересмотрела слишком много сериалов.

На самом деле это было небольшое, но чистое помещение с двумя кушетками, застеленными свежим бельём, деревянным столом, парой стульев и даже маленьким холодильником в углу. На окнах — решётки, но за ними уже темнело зимнее небо, и редкие снежинки бились в стекло, словно просились внутрь, к теплу и свету.

— Располагайтесь, — Алексей поставил мой чемодан у входа и жестом указал на одну из кушеток. — Это не «Хилтон», конечно, но переночевать можно. Здесь обычно родственников размещают, когда ждут прилёта или вылета, иногда свидетелей. Чисто, я проследил.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Я не знала, от чего хочу плакать больше — от пережитого стресса, от неожиданной доброты этого незнакомого человека или оттого, что я вообще здесь оказалась.

— Я сейчас, — он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я осталась одна посреди этой странной тишины. В коридоре гудели лампы дневного света, где-то далеко объявляли очередной рейс, и этот приглушённый гул создавал ощущение, что я нахожусь внутри огромного механизма, который продолжает работать, несмотря на то, что одна из его шестерёнок — я — вылетела и теперь бессмысленно лежит в стороне.

Я опустилась на кушетку. Пальцы всё ещё дрожали, когда я провела ими по краю разрезанной сумки. Кожа была разрезана чисто, профессионально — одним движением лезвия. Я даже не почувствовала. В голове снова и снова прокручивался момент, когда я стояла у стойки регистрации, смотрела, как подруги уходят, и не понимала, что происходит. А потом эта пустота в сумке. Пустота, которая оказалась такой огромной, что, казалось, в ней могло уместиться всё моё будущее.

Дверь скрипнула, и Алексей вернулся. В руках он держал два бумажных стакана и маленький пакет.

— Вот, — он протянул мне один стакан. — Чай. Не знаю, какой вы любите, но у нас только чёрный, без добавок. Сахар есть, я положил два пакетика рядом. И печенье — это уже моё личное, не из казённых запасов.

Я взяла стакан, и тепло разлилось по ладоням. Поднесла к лицу — запах был простой, без изысков, но почему-то именно сейчас он казался самым уютным ароматом на свете.

— Спасибо, — повторила я, и этот раз прозвучало чуть твёрже.

Он сел на стул напротив, поставив свой стакан на стол. В свете лампы я разглядела его получше. Лет тридцати, может, чуть больше. Тёмные волосы коротко стрижены, на лице — лёгкая небритость, которая скорее добавляла ему мужественности, чем выглядела неопрятно. Глаза — серые, с тёмными кругами под ними, словно он не спал несколько ночей. Но в этих глазах не было равнодушия. Сейчас, в тишине этой маленькой комнаты, они смотрели на меня с такой внимательностью, что мне стало немного не по себе. Не от страха, а оттого, что я вдруг почувствовала себя… замеченной.