Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 49 – Екатерина Мордвинцева

— Расскажи о своей работе, — попросила я, чтобы нарушить тишину.

— О работе? — он удивился. — Что именно?

— Всё. Как ты стал полицейским. Почему выбрал аэропорт. Что там происходит, когда случается такое.

Он помолчал, потом начал:

— Я всегда хотел помогать людям. Звучит пафосно, но это правда. В школе думал стать врачом, но понял, что не вынесу крови. Потом попробовал в МЧС, но там слишком много бюрократии. А полиция — это… это возможность быть рядом. Помочь, когда помощь нужна.

— И ты выбрал аэропорт?

— Случайно, — он усмехнулся. — На распределении сказали: «Воронов, вы в аэропорт». Я и поехал. И остался. Здесь другая атмосфера. Люди приходят и уходят, каждый со своей историей. Кто-то летит к любимым, кто-то от них, кто-то в отпуск, кто-то навсегда. И мы — те, кто встречает и провожает.

— И много историй?

— Много, — он задумался. — Разных. Хороших и не очень. Я видел, как люди плачут от счастья, встречая близких. Видел, как прощаются навсегда. Видел, как теряют друг друга в толпе и ищут часами. Видел, как обманывают, воруют, теряют. Аэропорт — это маленькая жизнь. Со всеми её радостями и горестями.

— А ты помнишь их? Людей?

— Некоторых да. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала то, что он не сказал вслух. — Тебя, например, запомню.

Я отвела глаза.

— А были случаи, когда люди терялись и находились? — спросила я, возвращаясь к теме, которая мучила меня. — Не в аэропорту, а… ну, пропадали надолго, а потом находились?

Он понял, о чём я. О самолёте. О подругах.

— Были, — сказал он. — В моей практике был случай. Лет пять назад. Мужчина улетел в командировку, самолёт пропал. Искали месяц, потом объявили, что все погибли. А через полгода он объявился. Оказалось, самолёт совершил аварийную посадку на отдалённом острове, связь была потеряна, но они выжили. Все. Сто сорок человек.

— Правда? — я смотрела на него, боясь поверить.

— Правда. Я сам опрашивал его, когда он вернулся. Он рассказывал, как они выживали, как ждали спасателей, как не теряли надежду. И их нашли. Не сразу, но нашли.

— А ещё? — я чувствовала, как внутри просыпается надежда, которую я пыталась заглушить.

— Была история с девочкой, которая потерялась в лесу. Её искали три недели, уже не надеялись найти живой. А она вышла к людям сама, просто пошла на звук трассы.

— И как она выжила?

— Питалась ягодами, пила из ручья. Спала в дупле. Говорит, что верила, что её найдут. И не сдавалась.

Я слушала его, и перед глазами вставали лица подруг. Маша, которая никогда не сдавалась, которая всегда находила выход из любой ситуации. Женя, которая умела ждать и надеяться. Лера, которая умела выживать, где бы ни оказалась. Они могли. Они могли выжить. Я должна была в это верить.

— Ты думаешь, они тоже могут… — начала я, но он перебил.

— Я думаю, что пока нет доказательств обратного, есть надежда. А надежда — это то, что двигает людьми. То, что помогает выживать.

— А если надежда ложная? Если они…

— Тогда ты будешь знать, что надеялась до конца, — сказал он. — И это не слабость. Это сила.

Мы замолчали. Ветер за окном выл, снег бился в стёкла, и казалось, что весь мир замер в этом белом шуме. А мы сидели на кухне, и тишина между нами была другой — не той, тяжёлой, полной несказанных слов, а тёплой, почти уютной.