Книга Два Феникса, страница 22 – Лиза Мидлевская

Тогда, два месяца назад, сразу по возвращении домой, мне позвонила и пригласила сходить куда-нибудь подруга, которая несколько дней назад вернулась из путешествия по Африке.

— Не знаю, где ты там была и с кем проводила время, но выглядишь качественно оттраханной, — прямолинейность Светки порой граничит с грубостью.

— Я же говорила, что планировала уехать из города, поближе к заповедным местам: уединиться, гулять и рисовать.

— А это дикие звери в твоих заповедных местах так тебя «пометили»? — указала она на темнеющее пятно в районе ключицы. Как я не заметила? Или этот засос проявился чуть позже? Мы сидели на открытой террасе в одном из кафе в центре города. Я была в открытом платье и, так как было тепло, у меня больше ничего с собой не было, чтобы закрыть этот «срам».

— Да не парься ты! Эта пикантная деталь придает тебе особый шарм! А теперь давай рассказывай: кто, где, сколько раз? — совсем не тихо проговорила Светка. Если бы я ее не знала, подумала бы, что она плохо воспитанная сумасшедшая. Но мы с ней дружим со школы. И я знаю, что ее манера общения — это бравада, за который прячется тонко чувствующая натура. Светка талантливая скрипачка, которая долго искала себя пытаясь балансировать между зовом души и ожиданиями родителей, но это долгая и сложная история. Поэтому шокирующее поведение моей подруги — это способ оградиться от мира, выстроить защиту и не позволить себя обидеть. На самом деле она никогда не полезет в душу глубже, чем человек готов ее туда пустить. Однако образование психолога (это как раз одна из вех ее непростой истории — до того, как окончательно связать себя с музыкой, она получила диплом психолога и даже практиковала немного на этом поприще) и природная проницательность позволяют ей видеть намного больше, чем это видят другие люди. И, зная меня достаточно хорошо, утаить от нее что-то весьма непросто. Поэтому, а еще потому, что мне очень хотелось с кем-нибудь поделиться, я рассказала ей все. Без деталей, конечно, но и не утаивая, насколько понравился мне этот мужчина, как мне с ним было хорошо и какую дозу кайфа, физического и морального, я испытала с ним.

— Да, — сказала я завершая свой рассказ, — страх быть брошенной оказался сильнее всего остального. И расстались мы вовсе не мирно. Я даже немного опасаюсь, что заимела врага в лице оскорбленного мужчины. Очень уж бурной и красноречивой была его реакция.

— Ну другой его реакция и не могла быть. Как он должен был реагировать на то, что еще несколько часов назад все было зашибись как хорошо, а потом такой от-ворот-поворот? А почему ты не захотела ему как-то пояснить свое решение? Смягчить, так сказать, удар?

— Как ты себе это представляешь? Чтобы пояснить, мне надо было рассказать ему половину своей жизни. Уверена, что ни ему, ни мне это не надо было. К тому же, что помешало, ему вместо гнева и оскорблений, самому спросить?

— Ну здесь-то как раз все понятно. Мужчины обидчивы и уязвимы как дети, когда касается дел сердечных, ну и других частей тела, — смеется. — Они должны быть не пьедестале: лучшие. За ними должно быть последнее слово — ведь они у нас главные решаки. А здесь все наоборот: и с пьедестала сбросила — ведь раз решила все прекратить, значит вовсе не лучший он по его мнению, и последнее слово за тобой, а не за ним осталось. Типичная самцовая реакция при задетом самолюбии. А вот ты… Ты оказалась не готова. Ни твое сердечко, ни твой разум еще не готовы к отношениям. Все остальное можно было бы разрулить: и страхи твои, и неуверенность, и научиться проживать удовольствия без боязни потери. Но делать это надо сознательно, а ты не готова еще.