Книга Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь, страница 45 – Вероника Лесневская

Оказываюсь возле детской кроватки с балдахином. Резко одергиваю невесомую ткань, заглядываю внутрь. Сердце заходится в огне, а потом вдруг замерзает.

На матрасике пусто. Тяну руку к бежевой простынке с мишками - и трогаю воздух. Кровать исчезает. Вместе с бортиком, о который я опиралась, и я лечу вперед.

Зависаю в вакууме.

Тонкий писк доносится откуда-то сбоку. Мчусь к следующей двери, бью по ней, как сумасшедшая. До стесанной кожи на костяшках.

И все повторяется.

Никого. Ничего.

Пусто.

Каждый раз одно и то же. Я будто застряла в петле времени.

Сбиваюсь со счета, сколько предприняла попыток найти зовущего меня младенца.

Все зря!

Детских криков становится больше. Они окружают меня, и я не в силах определить какое-то одно направление. Куда мне бежать? Кого спасать?

Обхватываю голову руками, крепко зажимаю уши и зажмуриваюсь до светлячков перед глазами. Мозг взрывается, барабанные перепонки не выдерживают, в ребра лупит ледяной камень. Хочу прореветь: «Хватит», - но губы вяло шевелятся, не производя ни звука.

Сдаюсь – и падаю на спину. Просачиваюсь сквозь пол.

Подскакиваю на огромной двуспальной кровати. В незнакомой комнате. Одна.

Осознаю, что детские вопли никуда не делись. Неужели я не проснулась? Застряла в кошмаре?

— Леша, уйди с дороги! - визжит один.

— Ай, Даня, не толкай меня! – обиженно тянет второй.

— Я открою!

— Нет, я первый!

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю что-то понять. В спальню кубарем залетают мальчишки. Выпрямляются, посылают мне довольные, сияющие улыбки.

— Доброе утро, Лиля! – орут хором. При этом пихают друг друга, наступают на ноги.

Сердце все еще бьется в истерике после плохого сна, по виску ползет капелька влаги, дыхание сбивается, но я невольно улыбаюсь детям в ответ.

— Доброе, - шепчу осипшим голосом.

— Папа попросил осторожно тебя разбудить, - сообщает Даня.

— Осторожно? – тихо хихикаю, прижимая ладони к мокрым щекам. Машинально стираю размазанные подтеки слез.

— Завтрак! – командует Леша. – А потом занятия.

— Опоздаем, - рвано добавляет брат.

Как по команде, они оба разворачиваются и топают на выход. Аккуратно прикрывают за собой дверь. Отчитываются кому-то в коридоре о проделанной работе.

Ответа не слышу – он тонет в шуме шагов. Но сдавленный, хрипловатый мужской бас поднимает в груди бурю волнения и заставляет все волоски на моем теле встать дыбом. Голоса отдаляются, а я пытаюсь проснуться.

Прозрение снисходит не сразу. Выворачивает мозг, как похмелье. Я балансирую на грани сна и реальности.

Окружающая обстановка настораживает. Собственный ошеломленный шепот кажется чужим.

— Что? Где я вообще? Как я здесь оказалась?

* * *

Спальня уютная, светлая и просторная, но будто нежилая. Мебель из белого дерева выглядит стерильной: нигде ни царапинки, ни пылинки. Огромное окно, обрамленное тяжелыми гардинами, сияет чистотой, свободно пропуская солнечные лучи. Кажется, проведешь пальцем по стеклу - и заскрипит.

Прищуриваюсь, закрывая лицо ладонью. Прячусь от яркого света и ослепляющей белизны. Судя по идеальному порядку, это точно не детская, иначе маленькие хулиганы разнесли бы все в два счета. А главное, здесь чувствовалась бы душа, от которой сейчас я даже следа не улавливаю.

Скорее всего, это гостевая комната, и она редко используется. Впрочем, чему удивляться? Вряд ли у такого сурового, мрачного типа, как Воскресенский, часто собираются толпы друзей в доме. Не выглядит он душой компании.