Книга Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь, страница 176 – Вероника Лесневская

Делаю шаг и задумчиво прячу руки в карманы, спотыкаясь о пустой, стеклянный взгляд родственника. Тимур не выдерживает зрительного контакта и молча отворачивается.

Ситуация сложная. Я привык иметь дело с равными противниками, а лежачего, как известно, не бьют. Даже если он пытался разрушить мою жизнь.

Пока внутри меня борются свет и тьма, схлестываются месть и совесть, напротив материализуется мой ангел. Потолочный свет падает так, что макушка Лили оказывается в необычном сиянии. Как будто над ее головой нимб.

Черт, я точно свихнулся на фоне мнимой болезни.

— Ты на взводе, Витя, ничего хорошего из этого не выйдет, - впивается хрупкими пальчиками, которые я недавно чуть не сломал, в мои напряженные предплечья. - Зря оставил Костю в холле. Давай уйдем отсюда и перенесем неприятную беседу на завтра? Или…

— Лиля, я насильно отправлю тебя домой, если вздумаешь перечить и мешать мне, - строго отчитываю жену.

Надо было настоять на ее отъезде. Я не хотел, чтобы Лиля видела меня таким жестоким и бездушным. В точности как мой отец, которого по сей день до дрожи боится ее мать. Не планировал срываться при ней. И, тем более, обижать ее.

Однако поздно…

Она меняется в лице, вздрагивает, но не двигается с места. По румяной щеке ядовитой змеей ползет предательская слезинка. Проклинаю себя в этот момент.

Наши лица близко. Ее частое, нервное дыхание касается моих губ. Взгляд серебристых глаз вонзается прямо в черную душу.

Лиля разочарована. Ей неприятно и больно. Но вслух ни слова. Ни единого упрека. От этого я чувствую себя еще гаже. Словно испачкан мазутом снаружи и внутри - и не могу отмыться.

— Хорошо, - убирает руки. – Одна просьба, - косится на меня, и я хмуро киваю. - Вспомни о том, что снимки настоящие, - произносит медленно, размеренно, гипнотизирующе. - Диагноз, который ты все эти месяцы считал своим и из-за которого превращался в живой труп, - реальный. И принадлежит он мужу твоей родной сестры, - делает шаг в сторону. - Просто помни об этом.

Освобождает мне путь, а сама отступает к дальней стене, упираясь в нее спиной. Умолкает. Гробовая тишина бьет набатом в ушах.

К постели Тимура я иду, как на эшафот. Прошу Аду уступить мне место, и она, переглянувшись с Лилей, все-таки поднимается, но оставить мужа наедине со мной не рискует. Присаживается на край матраса, вновь взяв Османова за руку. Его ослабевшие пальцы дергаются, оживая, и соединяются на ее ладони.

— Ты поменял результаты наших анализов, - не спрашиваю, а утверждаю, однако он и бровью не ведет. На сером лице – апатия, в глубине зрачков – погребальный костер. – Ты подложил мне свой диагноз.

— Да, я, - равнодушно соглашается.

Бросаю быстрый взгляд на опешившую Аду, которая все равно не разжимает его руки, и возвращаю внимание на зятя.

— Зачем?

— Мне жаль…

Слова Тимура на секунду обезоруживают меня, а тонкий всхлип сестры задевает за живое, дергает какие-то новые, потаенные струны под ребрами. Гнев остается, но теперь он иного толка.

— Ты по глупости упустил время, которое мог бы потратить на лечение, - выплевываю совершенно не то, что планировал сказать ему изначально.

Мысли и чувства меняют вектор. Я концентрируюсь не на себе, а на искренних страданиях Ады. Каким бы тюленем в жизни и бизнесе не был Османов, однако моя сестра по-настоящему любит его. Не за что-то, а вопреки всему. Как Лиля – меня.