Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 63 – Яна Марс

— Костюм неплохой, — сказал он, — но, кажется, маловат. Рукава короткие. Надо было померить.

— Я купила его сегодня утром, — сквозь зубы ответила Аля.

— Вижу, — он кивнул с притворным сочувствием. — Спешила, как всегда. Как и с тем заказом для кафе. Как и со всем в последнее время.

Он не повышал голос, но каждое слово било точно в цель.

— Марина Станиславовна впечатлена нашими условиями, — продолжил он. — Отдельная комната для Сони, развивающий центр рядом, регулярное медицинское наблюдение. Всё, что нужно для гармоничного развития.

— У меня тоже всё будет, — прошептала Аля, сжимая кулаки. — Скоро.

— Скоро? — он мягко усмехнулся. — Аля, посмотри на себя. Ты на взводе. Ты не справляешься. Дай мне возможность дать дочери стабильность сейчас. Пока ты… приводишь дела в порядок.

Это было предложение капитуляции. Красиво упакованное, но капитуляции. Сдаться сейчас — значит, признать его правоту навсегда.

В этот момент к ним подбежала Соня.

— Папа, мама! Вы видели, как я танцевала?

— Конечно, солнышко, — Илья подхватил её на руки. — Ты была самой лучшей бабочкой. Поехали домой? Я купил тот торт, который ты хотела.

Соня посмотрела на Алю.

— Мама, ты поедешь с нами?

— Мама не может, родная, — мягко, но твёрдо сказал Илья, не давая Але вставить слово. — У мамы очень важная работа. Но мы с тобой её очень ждём в гости. Правда?

Девочка кивнула, но в её глазах мелькнуло разочарование. Илья понёс её к выходу, даже не оглянувшись. Марина Станиславовна последовала за ними, бросив на Алю последний, ничего не обещающий взгляд.

Аля осталась стоять посреди опустевшего зала, в котором теперь пахло конфетти и детским потеющим телом. Она смотрела на блёстки от костюма дочери, прилипшие к полу. Они блестели, как слёзы.

Она проиграла это сражение. Без единого выстрела. Просто потому, что у него было время, деньги и возможность быть "идеальным отцом" здесь и сейчас. А у неё была лишь надежда на счастливое будущее, которое всё отдалялось.

Вернувшись в цех, она не пошла в офис. Сняв с крючка тяжёлый фартук, она прошла прямо к печи, и надела его. Денис смотрел на неё с вопросом в глазах.

— Алёна Игоревна? У нас сегодня планы по тесту для пиццы…

— Отменяем, — коротко бросила она. — Будем печь ржаной. По бабушкиному рецепту. Тот, что с тмином.

Она подошла к мешку с мукой, с силой дёрнула за верёвку и начала замерять муку в огромную чашу. Движения её были резкими, почти яростными. Она не замешивала тесто. Она вымешивала свою злость, своё унижение, свою боль.

Она не могла позволить себе слабость. Не могла позволить себе быть просто мамой. Потому что мир жесток, и в нём побеждает тот, у кого длиннее руки и толще кошелё. Но она не сдастся. Она будет бороться. Даже если для этого придётся забыть, что такое нежность. Даже если её единственным ответом на удар будет — новый каравай хлеба. Тёмного, горьковатого, как её жизнь. Но своего.

Тёплый, душистый ржаной хлеб с тмином вышел идеальным. С толстой, хрустящей корочкой, с мякишем, упругим и пористым, от которого по цеху разносился терпкий, почти хмельной аромат. Но для Али он был безвкусным: она пробовала хлеб и не чувствовала ничего, кроме кома горечи в горле.

События в лагере отдавались в ней глухим эхом унижения. Воспоминание о взгляде Марины Станиславовны — том самом, холодном, оценивающем — жгло сильнее, чем жар раскалённой печи. Она видела, как Денис украдкой поглядывает на неё, чувствуя напряжение, но боясь нарушить его вопросами. Галина Ивановна работала молча, не обращая на Алю внимание. И она была ей благодарна.