Книга Платиновый Достал!, страница 43 – Мира Грозова

Он побледнел.

— Не напоминай.

— А я хочу напоминать. Ты, кажется, забыл.

— Я не забыл. Я каждую ночь просыпаюсь и думаю об этом.

— И что ты думаешь?

— Что я мудак.

— Это не мысль. Это факт.

Он посмотрел на часы.

— Ты пятый раз смотришь на часы за полчаса, — сказала Ари.

— Шестой.

— Зачем?

— Чтобы ты заметила, что я нервничаю.

— Заметили. И что?

— У меня встреча с юристом через час. Я хочу отделиться отца.

Ари положила ручку.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что собираешься лишить себя наследства? Отказаться от всего? От денег, от связей, от будущего, которое он для тебя построил?

— Не отказываюсь. Отделяюсь. Чтобы он не мог через меня давить на тебя.

— Демид, это безумие. Ты не должен ничего делать ради меня. Я не просила. Я вообще не просила, чтобы ты что-то для меня делал.

— А ради себя? Ты не подумала об этом? Я устал быть тем, кем меня хочет видеть отец. Устал от его контроля, от его денег, от его «ты должен». Я хочу быть тем, кто я есть. И я хочу быть с тобой. Не с его одобрения. Не с его благословения. Сам.

— Даже если я не прощу?

— Даже если ты не простишь. Потому что тогда я хотя бы буду знать, что я пытался. Что я не остался в стороне, пока всё рушилось. Что я не просто смотрел, как ты уходишь.

— А если я прощу?

— Тогда мы начнём сначала.

— С чистого листа?

— С чистого листа. Без старых обид. Без недоверия. С нуля. Только ты и я.

Она смотрела на него долго. Потом отвела взгляд.

— Иди. Не опаздывай.

— Идём со мной.

— Нет. Это твоё дело. Твоё. Не наше.

— Ари…

— Я сказала — нет. Иди.

Он не спорил. Встал, взял куртку, вышел.

--

Ари осталась одна. Сидела, смотрела в одну точку. Потом достала из-под ворота золотую цепочку со звездой. Покрутила в пальцах.

«Я носила её, потому что хотела верить. Потому что он подарил. Потому что звезда — это Астрея, это то место, где мы встретились, где он впервые на меня посмотрел. Но я не могу носить твои подарки, пока не прощу. Пока не решу. Пока не пойму, смогу ли я смотреть на эту звезду и не вспоминать, что ты трахал другую».

Она сняла цепочку, положила на стол. Посидела ещё. Потом убрала в карман. Не выбросила. Не смогла. Просто спрятала.

--

Он вернулся через два часа. Села рядом.

— Ну как? — спросила Ари.

— Всё нормально. Юрист сказал, что шансы есть. Нужно собрать документы, подать заявление, подождать решения суда. Месяца два-три.

— Это быстро?

— Для таких дел — очень. Он хорошо подготовлен. Я ему заплатил.

— Сколько?

— Не важно.

— Важно. Ты тратишь деньги из-за меня.

— Я трачу деньги из-за себя. Потому что хочу быть свободным. Не от тебя — от него.

— Ты рад?

— Не знаю. Странно себя чувствую. Как будто я перерезаю пуповину. С одной стороны — страшно. С другой — легко. Впервые в жизни.

— Демид.

— Да?

— Спасибо. Не за то, что ты говоришь. За то, что пытаешься. Хотя бы пытаешься. Это больше, чем многие делают.

— Это мало.

— Но что-то.

Она встала.

— Пойдём.

— Куда?

— Гулять. Надоело в этих стенах.

--

На улице шёл снег. Первый в этом году. Пушистый, белый, тихий.

— Смотри, — сказал Ари. — Настоящий снег.

— А бывает ненастоящий?

— В Астрее — бывает. Искусственный, пластиковый. Который не тает. Как всё здесь. Как эти статуи, как мраморные полы, как этот блеск без души.

— А я?

— Ты? — она повернулась к нему. — Ты такой же ненастоящий, когда врёшь. Когда прячешься за своей наглостью, за своим браслетом, за своим «я мажор, мне всё можно». И очень настоящий, когда говоришь правду. Когда смотришь в глаза. Когда молчишь, потому что боишься, что слова всё испортят.