Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 4 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

И вот именно это сейчас делает воспоминание почти невыносимым.

Не то, что они были счастливы.

А то, насколько они были в этом уверены.

Эля тогда даже не подумала, что любовь может закончиться не резко.

Не предательством в лоб.

Не скандалом.

Не дверью, хлопнувшей на всю квартиру.

Не криком.

Не признанием.

А вот так.

Тихо.

Без объявления.

Через усталость.

Через «потом».

Через две кровати.

Через тумбочку.

Она резко открывает глаза.

Слишком резко.

Как будто и правда проснулась.

Хотя она и не спала.

В груди неприятно тянет.

Это не боль — боль была бы проще. Боль всегда острее, но честнее. А здесь — что-то хуже. Пустота. Та самая, о которой невозможно толком рассказать, потому что у пустоты нет конкретной причины. Её не покажешь пальцем. Не предъявишь. Не докажешь.

— Макс… — снова зовёт она.

На этот раз тише.

Почти осторожно.

Как будто уже заранее знает, что ничего живого не услышит.

— М? — повторяет он.

Та же интонация.

Та же дистанция.

Тот же спокойный, почти вежливый отклик человека, который отвечает не жене, а соседу за стенкой.

Она долго молчит.

Очень долго.

И внутри идёт борьба.

Спросить.

Не спросить.

Рискнуть.

Опять сделать вид, что всё нормально.

Сказать правду.

Соврать привычно.

— Ты… — голос предательски дрогнул. — Ты счастлив?

После этих слов в комнате становится как будто ещё тише.

Тишина тяжёлая.

Настоящая.

Пугающая.

Он чуть шевелится.

Наверное, поворачивается к ней.

Но не до конца.

Не полностью.

Не навстречу — просто в её сторону.

— Конечно, — говорит он. И почти сразу добавляет: — А что?

И в этом «а что?» нет страха.

Нет тревоги.

Нет попытки нащупать, что с ней происходит.

Нет паники от того, что жена задаёт ночью такой вопрос.

Нет ощущения, что он может её потерять.

Только лёгкое недоумение.

Как будто она опять спрашивает что-то странное.

Как будто у неё внутри происходит что-то, к чему он не имеет отношения.

Эля закрывает глаза.

Медленно.

С усилием.

Вот он.

Ответ.

Он счастлив.

В этой жизни.

В этом браке.

В этой тишине.

В этом расстоянии, которое её убивает.

А она?

Она не отвечает.

Потому что если сейчас ответить честно, всё и правда может закончиться прямо в эту ночь. Честность — страшная вещь. Иногда одно честно сказанное «нет» разрушает то, что до этого годами держалось на «вроде нормально».

— Просто спросила… — тихо говорит она.

Он больше ничего не отвечает.

Отворачивается.

Или засыпает.

Или делает вид.

Какая теперь разница.

А Эля остаётся одна.

С открытыми глазами.

С тумбочкой между ними.

С телефоном на ней.

С воспоминаниями, которые, кажется, теперь принадлежат только ей, потому что у неё одной они всё ещё болят.

Она смотрит в темноту.

И впервые за долгое время позволяет себе подумать то, что раньше запрещала даже шёпотом:

А если это уже конец?

Тишина не отвечает.

Но и не опровергает.

Она медленно поворачивает голову к тумбочке.

Смотрит на неё долго. Очень долго.

И вдруг понимает с какой-то убийственной ясностью:

дело не в ней.

Не в дереве.

Не в стекле.

Не в расстоянии в сорок сантиметров.

Дело в том, что они оба перестали тянуться друг к другу.

Не сразу.

Не в один вечер.

Не из-за одного поступка.

Просто однажды он перестал замечать её молчание.

А она — перестала верить, что может быть услышана.

Он привык не смотреть.

Она — не спрашивать.