Книга Ты скрыла от меня сына, страница 25 – Лиссбет Котцова

Но не отвёл.

Миша тем временем разглядывал его.

С интересом.

Без страха.

— А вы к маме пришли?

Захаров на секунду замер.

— Да.

— А вы друзья?

Я не выдержала.

— Миша, нам пора—

— Да, — вдруг сказал Захаров.

Я замолчала.

Он смотрел на сына.

И в его глазах было что-то…

что я не могла выдержать.

— Мы с твоей мамой давно знакомы, — добавил он.

Миша кивнул.

— Понятно.

Пауза.

Неловкая.

Тяжёлая.

— А вы ещё придёте? — спросил Миша.

Я резко вдохнула.

Захаров посмотрел на меня.

Потом снова на него.

И сказал тихо:

— Если мама разрешит.

Удар.

Я сжала пальцы.

— Нам пора.

— Пока! — махнул Миша.

— Пока, — ответил он.

Мы пошли.

Я чувствовала его взгляд спиной.

Каждым нервом.

Каждой клеткой.

Когда мы свернули за угол, Миша сказал:

— Он хороший.

Я замерла.

— Почему ты так думаешь?

— Он на меня так смотрел.

Сердце сжалось.

— Как?

— Как ты.

Я не смогла ответить.

Потому что в этот момент во мне что-то сломалось.

И родилось новое.

Страшное.

Опасное.

Сомнение.

А вдруг…

я действительно сделала не так, как нужно?

Глава 10

Я шла домой, держа Мишу за руку, а внутри у меня всё дрожало.

Не от холода.

От страха.

От того, что мой сын только что посмотрел на Андрея Захарова и сказал:

— Он хороший.

Два слова.

Простые.

Детские.

Беззащитные.

А меня ими будто ударили.

Потому что я тоже когда-то так думала.

Что он хороший.

Что сильный.

Что надёжный.

Что если он рядом — ничего плохого не случится.

А потом случилось.

— Мам, а Андрей ещё придёт? — спросил Миша, подпрыгивая через трещины на асфальте.

Я сглотнула.

— Не знаю.

— А можно, чтобы пришёл?

Я остановилась.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Просто. Он смотрит интересно.

— Как это?

— Ну… будто ему хочется со мной поговорить, но он боится.

Я едва не рассмеялась.

Захаров и боится.

Невозможно.

Только почему-то я тоже это видела.

В его взгляде у садика не было привычного давления. Не было приказа. Не было холодной уверенности.

Там было что-то растерянное.

Почти живое.

Почти больное.

— Мам, ты опять грустная.

Я присела перед ним.

— Я просто думаю.

— О плохом?

Я прикоснулась к его щеке.

— О сложном.

— А сложное — это плохое?

— Не всегда.

— Тогда не грусти.

Он обнял меня за шею.

Крепко.

Так, как умеют только дети — всем собой, без страха, без защиты.

И я снова поняла: вот он, мой мир.

Не квартира.

Не работа.

Не прошлое.

Он.

Миша.

И если ради него нужно будет снова соврать — я совру.

Если нужно будет уйти — уйду.

Если нужно будет встать против Захарова — встану.

Даже если сердце будет проситься к нему обратно.

Вечером я пыталась жить нормально.

Разогрела суп.

Постирала вещи.

Нашла под диваном потерянного робота.

Почитала Мише сказку про храброго медвежонка, который искал дорогу домой.

Он уснул быстро.

А я осталась сидеть на краю его кровати, глядя на него.

Сегодня Андрей впервые увидел его не издалека.

Не мельком.

А по-настоящему.

И я видела, как это ударило по нему.

Я видела, как он сдержался, чтобы не подойти ближе. Как не задал лишних вопросов. Как не сказал ничего, что могло бы напугать Мишу.

И это было хуже, чем если бы он сорвался.

Потому что теперь мне было сложнее ненавидеть его.

Я тихо вышла из детской.

На кухне телефон лежал экраном вверх.

Я знала, что он напишет.

Чувствовала.

И всё равно вздрогнула, когда экран загорелся.