Книга Брак по ошибке, страница 36 – Ая Кучер

— Не расслабляйся, жена. День только начинается, — и выходит.

Я остаюсь стоять на месте, сердце колотится как бешеное, в груди всё стянуто, в животе жар, колени ватные, а в голове только одна мысль.

Как не прибить мужа?

К отелю мы добираемся, когда день уже в самом разгаре, на улице неприлично тепло. День ясный, солнечный, и от этого всё вокруг выглядит слишком красиво для этого кошмара.

Я надела: светлый облегающий лонгслив, тёмная жилетка сверху, джинсы, сапоги. Выгляжу очень сдержанно, улыбаюсь и мило разговариваю.

Что-то вроде, посмотрите, пап, я не собираюсь сегодня позорить род Гаджиевых ещё сильнее.

Хотя, если рядом со мной находится Ник, сама моя адекватность уже под угрозой.

Потому что этот мужчина умудряется превращать в испытание даже поездку в машине.

Даже молчание рядом с ним ощущается как какая-то скрытая угроза моим нервам, и, к сожалению, моему телу, которое ведёт себя абсолютно неподобающе воспитанной девушке.

Я щурюсь на солнышке, оглядываясь. Кажется я не была здесь сто лет.

Огромная территория, аккуратные дорожки, отдельные домики, деревянные корпуса. Просторные поля, загоны, конюшни, беседки. Запах сена, дерева и земли щекочут рецепторы.

Мы почти сразу идём к лошадям, и у меня внутри, сквозь весь этот нервный клубок последних суток, пробивается что-то светлое, настоящая радость.

Потому что лошади для нашей семьи это красивое развлечение. Для папы статус. Для мамы милый загородный досуг. Для Зарины фоточки.

А мне с детства нравилось всё это слишком сильно.

Лошади читают твоё настроение, они понимают тебя. Их сила под гладкой шкурой, ощущение, когда ты сидишь верхом, и весь мир будто выстраивается по-другому.

Я столько раз просила свою лошадь, что папа, кажется, уже научился угадывать этот разговор по одному моему взгляду.

И каждый раз он отвечал одно и то же.

— Сначала учёба. Потом капризы.

Потому что лошадь это не игрушка. Это большие траты. Это ответственность, это отдельная статья расходов, которую, по мнению моего отца, я пока не заслужила.

Но я чётко для себя решила, что как только заработаю первые деньги со своего бренда, сразу куплю себе лошадь.

Мы входим в стойло, и меня сразу отпускает всякая тревожность.

Конюхи здороваются, помогают, выводят лошадей, вокруг слышится перестук копыт, тихое фырканье, шелест сена.

Папа что-то уточняет, мама улыбается, Зарина уже вертится вокруг, изображая невероятную вовлечённость в процесс, хотя я прекрасно знаю, через двадцать минут она забудет, с какой стороны вообще подходить к седлу.

А потом я вижу её.

— Искра... — вырывается у меня почти шёпотом.

Моя любимая, темно-гнедая кобыла с узкой белой проточиной на морде и умными, чуть вредными глазами.

Всегда я ищу именно её, и она тоже меня узнает.

Поднимает голову, фыркает, тянется ко мне, и меня губы сами растягиваются в радостной улыбке.

Я подхожу ближе, глажу её по шее, зарываюсь пальцами в тёплую гладкую шерсть. И в груди словно распускаются цветы.

— Вот это да, — раздаётся рядом голос Ника. — Такое ощущение, что ты любишь эту лошадь больше, чем мужа.

Я бросаю на него убийственный взгляд. Потому что у меня от одного его голоса по позвоночнику уже проходит неприятно-приятная дрожь.

— Вообще-то, да, — тут же радостно влезает Зарина, пока я не успела открыть рот. — Мина лошадей обожает с детства. Если бы могла, она бы, наверное, всю жизнь провела верхом.