Книга Развод. Когда ты потерял меня, страница 12 – Лилия Лис

Сообщение оказалось не текстовым. Вика, очевидно, находилась в спешке или совершила роковую ошибку, отправив мне серию фотографий. Они проявились в чате лишь на долю секунды — мгновенно загрузились превью-картинки, которые я успела зафиксировать.

И тут же исчезли.

Вика, видимо, осознала, что ошиблась адресатом, и, не мешкая, нажала «Удалить для всех».

Но этой предательской доли секунды мне хватило, чтобы увидеть всё. Мой взгляд, за годы жизни с Димой натренированный до автоматизма на сотнях совместных снимков и селфи, выхватил ключевые детали. Это была серия кадров из какого-то невероятно роскошного, дорогого и полутемного места — бликовали дорогие бокалы, виднелась тарелка с изысканным десертом, который подают только в ресторанах высокого класса. На одном снимке Вика, прикрывая рот рукой и демонстрируя идеальный маникюр, безмятежно улыбалась.

И на той же фотографии, прямо в фокусе, была ЕГО рука.

Я не спутала бы эту руку ни с какой другой на свете. Крупная, с характерным загаром, и, главное, с той самой темной родинкой у основания указательного пальца. И на запястье — часы. Тяжелые, массивные швейцарские часы, которые я подарила Диме на наш пятый, такой важный, юбилей.

Весь воздух ушел из груди. Я судорожно попыталась втянуть его обратно, издавая тихий, сиплый, похожий на хрип звук. Не Вика в дорогом платье, не изысканные часы, а именно эта, до боли родная и в то же время отвратительно чужая рука рядом с моей сестрой, стала последней, самой беспощадной точкой.

Он не просто целовал её в парке, когда врал мне, что у него «завал» на работе. Сегодня он открыто проводил с ней романтический, долгий вечер, который, по его словам, должен был посвятить мне — нашему разговору, нашему, «последнему шансу». Его ложь была двухслойной, и каждый слой был одинаково отвратителен.

Я тут же, дрожащими пальцами, зашла в социальные сети. Вика, конечно, была там. И там она, по своей обычной самоуверенности, не удаляла ничего.

Актуальная сторис: Вика сидит за столом, в том самом полутемном, узнанном мной ресторане. Она пьет вино, улыбается в камеру, делая селфи, и подписывает, словно насмехаясь: «Лучший ужин с лучшим мужчиной. Спасибо за заботу! 🥂»

Сердце сжалось до размеров крошечного камня от дикого, разрывающего чувства, которое было хуже физической боли — чистое, животное отвращение.

Значит, Дима не на работе. Не на «срочном совещании». Он на свидании. И это свидание длится до поздней, глубокой ночи.

Вспыхнуло окончательное, кристально чистое осознание: Дима, Вика, моя мать. Это не какой-то невинный любовный треугольник. Это был продуманный, подлый союз, направленный против меня. Я вспомнила победное, сияющее лицо матери сегодня вечером, когда она сказала, что Вика «на свидании». Она знала. Она покрывала их. Её гордость за Вику — бойкую, пробивную, «идеальную» — была лишь способом доказать мне, «бесхребетной мямле», что я не достойна ни этого мужа, ни какого-либо счастья.

Я не помню, как прошли следующие два часа. Они провалились в чёрную пустоту. Я сидела в кромешной темноте, сжимая телефон, и ждала. Внутри всё дотла выгорело, не оставив ни следа живого чувства, только холодная, звенящая, стальная решимость.

Дима вернулся заполночь.

Я слышала, как предательски скрипнула входная дверь, как он тихо чертыхнулся, споткнувшись о ботинок в прихожей. Я лежала в кровати, повернувшись спиной к двери, и притворилась мертвой, а не спящей. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, этот стук громом разносится по всему дому.