Книга Завоюй мое сердце, страница 49 – Юлия Крымова

Мы сплетаемся языками также жадно, как и вчера, на сеновале. Зря я сомневалась, стоит ли идти. Вечер оказался невероятным. Звезды, разговоры, поцелуи. Много-много поцелуев и то, во что они переросли после.

Да, заниматься любовью на сене — то еще испытание. Но мы справились, и оба остались невозможно довольными.

— До вечера, Ань, — мурлычет Леша, нехотя расцепляя объятия. — Надень сарафан, я планирую к тебе приставать.

— Звучит очень самонадеянно, — отвечаю я, не сдерживая смех. — Значит пойду в джинсах.

Улыбается, качая головой.

— С тобой не бывает просто, да? Вечное сопротивление? Вечный штурм?

Жму плечами, как бы отвечая, что по-другому не интересно. Он бы забыл обо мне после той ночи в гостинице, не сбеги я от него первой. Или потом, согласись я, чтобы он меня подвез.

— Все, я ушла, — забираю наконец-то свой пакет и выбираюсь из машины.

— Давай донесу? — выходит следом.

— Он не тяжелый, Леш.

— Тогда дай еще раз поцелую.

Не успеваю увернуться, как он уже касается губами моих губ.

Поцелуй нежный, почти невинный. Но мне не хочется, чтобы нас кто-то видел. Не сейчас. Не здесь. Не под окнами моего дома.

Поэтому я отскакиваю от него и, крепче сжав сумку, двигаю в сторону подъезда.

— Добрый день, — здороваюсь с сидящими на лавочке женщинами.

Двое из них — мои соседки. А третья, в красном цветастом платке, по-моему, живет в доме через дорогу.

— Добрый, Анют! — отвечает Клавдия Никифоровна. — Там терапевт наш еще не вышел из отпуска?

— А я не знаю, позвоните в регистратуру. Я сама до следующего понедельника отдыхаю.

— Это дело нужное. Тогда беги.

— Всего доброго! — отзываюсь, заскакивая в подъезд, и тут же прирастаю к полу, словно в меня молнией ударило.

— Это кто? — спрашивает та в цветастом платке у Никифоровны.

— Так Анечка Денисова. В поликлинике нашей работает.

— Это Андрюши Денисова жена, что ли?

— Да. Она самая.

— Во дает! Только мужа схоронила, а уже с другим обжимается.

Аня.

Сердце останавливается. Кровь отливает от лица, делая меня похожей на бледную испуганную моль.

— Совсем у этой молодежи ничего святого не осталось.

— Да ладно тебе, Шура. Не наговаривай, — вступается за меня Никифоровна. — Хорошая она девочка. Отзывчивая. Давление всегда измеряет, если попрошу, и лекарства бесплатные с больницы приносит. А Андрея еще в прошлом году весной похоронили. В начале марта, по-моему. Холодно было и дождь шел.

А ведь и правда, тогда весь день лило как из ведра. Только когда к кладбищу подъехали распогодилось ненадолго. Мама еще сказала, что будто знак. Какой именно, я так и не поняла. Я вообще мало соображала тогда.

— И что? — снова недовольным голосом некой Шуры. — Я, между прочим, Славика своего уже десять лет оплакиваю. Ни с кем шашни не кручу. На кой они мне сдались? Хотя, знаешь ли, были ухажёры. И Виктор Алексеевич, наш бывший председатель сватался. И начальник ЖЭКа.

— Ты тоже сравнила. Тебе сколько было, когда Славка помер? Седьмой десяток? Вы двоих детей вырастить успели и внуков понянчить. А Анечка молодая совсем. Ей семью строить надо.

— Если это любовь, Клава, то она на век. Ее не заменишь, не купишь и не забудешь. А нынче как модно? Сегодня люблю одного, завтра другого, послезавтра третьего. И страдают, и плачут напоказ. Слезы крокодильи льют. Разве я не права, Галь? Вот ты нас рассуди?