Книга Завоюй мое сердце, страница 27 – Юлия Крымова

Аня.

— Дядь Лешь, ну когда уже клевать будет? — раздосадовано спрашивает Женька, не сводя глаз с расставленных вдоль берега удочек.

— Мы ж только закинули, Жек, — смеется Леша. — Терпение, мой друг. В этом деле главное терпение. Представь, что ты в засаде сидишь.

Женя вздыхает, а Леша косится на меня. Не знаю как рыба, но я почти клюю носом. Спать хочется жуть.

— В багажнике термос с кофе, — говорит вдруг, когда я зеваю в пятый раз за минуту.

Не выспалась я, между прочим, по его милости.

Нет, после случая в бане он ко мне не лез. Он просто ушел из дома и заявился под утро.

Зоя Васильевна его даже отругала. Сказала, что так не делается. Она переживает, что я расстроюсь по этому поводу. А я…

Мне же должно быть все равно, где он пропадал. Мы друг другу никто. Но я, дурочка, глаз не сомкнула, пока в третьем часу калитка не хлопнула и не послышались тяжелые шаги.

Иду в машину и наливаю в крышку термоса горячий напиток с кофейным ароматом. То что нужно. Сербаю, поглядывая то на рыбаков, то на камыши.

— Дядь Леш, а научи меня приемам, чтобы с одного удара вырубать.

— Кого ты собрался вырубать с одного удара, терминатор?

— Да так… — осекается Женька, ищет глазами Катю.

Она расположилась на покрывале в метрах двадцати от них. В уже знаком красном купальнике, в шляпе и очках. Жаль, что они все равно не скрываются ее неприветливых взглядов в мою сторону. Не нравится, что я тоже здесь, да? Или что рассмеялась, на Лешину шутку?

Но ведь, и правда, смешно вышло. Катя с визгом влетела в воду, собираясь искупаться. А Леша крикнул: «Эй, русалка, ты нам так всю рыбу распугаешь».

Не знаю, какие у них отношения, но ее симпатию сложно не заметить. Она смотрит на него с той самой женской заинтересованностью, старается всячески привлечь внимание и недовольно поджимает губы, если Леша стоит рядом со мной.

— Ну, говори уже! — подначивает он Женьку. — Кого мутузить собрался?

— Вовку Гринишина. Достал. Пусть заткнется и перестанет говорить, что папа мой никакой не герой. Что я выдумал все. А умер он, потому что … Потому что, так ему и надо.

Едва Женя замолкает, повисает пауза. Кажется, даже лягушки ошарашено перестают квакать.

Я сама в шоке таращусь на Лешу, не представляя, что он ответит.

— Твой папа, Жек, спас десяток сирийских детей. Наверное, кто-то из них уже в школу ходит. А ты спроси у Гринишина смог бы его отец поднять задницу с дивана, взять автомат и хотя бы день провести там.

Мои руки трясутся. Во рту горечь безумная.

Что не так с этим миром?

Я смотрю на синее безоблачное небо, на тихую водную гладь, на Катю, все также лежащую на покрывале, на Лешу, который похлопав мальчика по плечу, отходит в сторону, чтобы закурить. Правда, сигарета в его пальцах ломается, моментально превращаясь в труху.

Выпиваю залпом уже остывший кофе и наливаю новый.

Осторожно подхожу к Леше, протягиваю стакан. Он кивает и делает глоток. Молча стоим рядом.

Что говорить?

Я чувствую его злость. Ни на меня. Ни на Женю. И даже, наверняка, ни на Гринишина.

Леша, как и я, злится на несправедливость. На то, что жизнь, вот такая. Черно-белая. И если светлое в ней еще надо постараться отыскать, то темнота сама бросается в глаза.

Задумавшись, я разглядываю мужской профиль: квадратную, стиснутую челюсть, подрагивающие крылья носа. Он у Леши слегка неровный, будто когда-то был сломан. На левой брови у него небольшой белесый шрам, словно от рассечения. Но всё это ни капли его не портит. Наоборот, добавляет образу мужественности. Ведь я не просто смотрю на него, я засматриваюсь. Не как Катя, конечно, но…