Книга Тот, кто нарушает, страница 122 – Стефани Альвес

Изабелла издает сдавленный звук у моей шеи.

Я награждаю его испепеляющим взглядом.

— Свали нахрен отсюда.

Этот засранец смеется и пожимает плечами.

— Ну, за спрос денег не берут. — Он нагибается, забирает свой кошелек со столика у бассейна и подмигивает нам. — Развлекайтесь, голубки, — бросает он и уходит, закрывая за собой дверь.

Изабелла выдыхает — долго, дрожаще — а затем стонет, пряча лицо в ладонях.

— О боже мой.

Я провожу руками по лицу, челюсть болит от того, как сильно я ее сжимаю.

— Да уж. О боже мой.

Мы сидим в тишине, вода тихо плещется вокруг, пока мы пытаемся осознать, что только что произошло. Я смотрю на Изабеллу и вижу панику в ее глазах.

Я не знаю, что делать. Мы месяцами прятались, зная, что это чертовски опасно. И вот мы здесь — нас поймали.

На месте Остина мог быть кто угодно. Но это был Остин.

При всей его невыносимости, не за него я переживаю.

Потому что, если тренер или Нейтан узнают — нам конец.

А я еще не готов ее отпускать.

Изабелла

— Я вообще не понимаю, зачем я до сих пор этим занимаюсь, — бормочет Аврора, нагягивая укороченную джинсовку. Несмотря на холод, она дрожит, но упрямо игнорирует погоду, оставаясь в короткой юбке и кроп-топе. — Клянусь, если профессор заставит меня анализировать еще хоть одну «авангардную» картину, которая на деле просто пустой холст, я заберу документы.

Я приподнимаю бровь, глядя на нее, пока мы идем в сторону вечеринки.

— Разве ты не должна ценить искусство во всех его проявлениях?

Аврора фыркает и драматично вскидывает руки.

— Только если это не откровенная херня! — Она продолжает идти, ее ботинки стучат по тротуару с каждым шагом. — Я трачу часы на свои работы. У меня сводит руки, волосы вечно в краске, а потом приходит какой-то тип с белым холстом, на котором одна красная точка в углу, и — бац! — он гений.

Я не могу сдержать фырканье.

— Ты шутишь.

Она качает головой.

— Он даже краску не использовал. Это был кетчуп.

— Кетчуп?

— Из его заказа в фастфуде, — она машет рукой. — Сказал, что это «символизирует общество потребления».

Я несколько раз моргаю, пытаясь это представить.

— И что сказал профессор?

Аврора стонет, запрокидывая голову.

— Что это «заставляет задуматься» и является «глубоким социальным комментарием».

Тут меня прорывает. Смех душит, и я не могу остановиться. Аврора легонько толкает меня, хотя сама едва сдерживает улыбку.

— Это не смешно, — бормочет она. — Тебе бы тоже было обидно, если бы ты пахала над картиной три дня, а получила ту же оценку, что и Король Кетчупа.

Я обнимаю ее за плечи, притягивая к себе.

— Прости. Если тебя это утешит, я считаю, что ты потрясающий художник.

Аврора издает долгий театральный вздох и наваливается на меня.

— Боже, зачем я вообще стараюсь? Единственное, что держит меня в узде — это мысль о том, что на этих выходных я еду в Уэстбрук.

Я замечаю, как тень улыбки играет на ее губах.

— Увидишь парня?

Она кивает.

— Кажется, прошла вечность, — шепчет она со вздохом. — Жаль, я не попала на его игру на прошлой неделе.

Мои пальцы сжимают ремешок сумки, и в груди разливается тихая гордость. Я все еще под впечатлением от той игры. Парни действительно прислушались к моим советам, отец не вмешивался, и впервые я не была просто «дочкой тренера» на скамейке. Я была той, кто строил схемы. Меняла стратегию. Видела, как они воплощают в жизнь то, что я нарисовала.