Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 43 – Екатерина Мордвинцева

Я не выдержала первой.

— Я звонила, — сказала я. — Вы разрешили.

— Я разрешил звонить. Я не разрешал брать бумагу с моего стола.

— Это просто адрес.

— Покажи.

Я вытащила бумажку из кармана, положила на стол. Он взял её, прочитал. Кризисный центр. Адрес. Телефон.

— Зачем тебе это?

— Чтобы сбежать.

Он кивнул, будто ожидал этого ответа. Будто уже знал. Будто всё это — звонок, бумажка, моё неповиновение — было частью его игры, которую я не понимала.

— И ты думаешь, кризисный центр поможет? Они приютят тебя на пару недель, дадут талон на суп и направление к психологу. А потом выпустят на улицу. И что дальше?

— Дальше я сама.

— Сама? — он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Было что-то похожее на уважение. — Ирина, у тебя нет работы, нет жилья, нет денег. Ты выйдешь из центра и через день окажешься на панели или в могиле. Ты этого хочешь?

— Я хочу свободы.

— Свободы от чего? От меня? Я не держу тебя взаперти. Ты можешь уйти в любую минуту.

— Могу? — я не поверила своим ушам.

— Можешь. Дверь открыта. Охрана не стреляет без предупреждения. Уходи, если хочешь.

Я встала. Сделала шаг к двери. Остановилась.

А куда я пойду? У меня нет денег даже на такси. Документов — только паспорт. Телефон разряжен, зарядки нет. Я не знаю, как добраться до города отсюда — дорога петляет по лесу, километров двадцать. И даже если я дойду — что дальше? Ночлег на вокзале? Попрошайничество?

Я вернулась на стул.

— Не уходишь? — спросил Ветров.

— Не сегодня.

— Умное решение.

Он встал, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной. Я смотрела на его широкие плечи, на напряжённую спину — и вдруг поняла, что он тоже боится. Не меня. Себя. Того, что может сделать, если я действительно уйду.

— Почему ты не просишь денег на побег? — спросил он.

Я замерла.

— Что?

— Ты могла бы попросить. Сказать: «Андрей, дай мне денег, я уеду, и ты меня больше не увидишь». Я бы дал. Я не держусь за деньги.

— Вы бы дали?

— Да. Сколько нужно? Десять тысяч? Пятьдесят? Сто? Я бы дал. И ты ушла бы. Навсегда.

— Почему вы не предлагаете?

— Потому что ты не просишь. Ты хочешь взять сама. Украсть. Вырвать. Заслужить. Но не попросить.

Он повернулся ко мне. В его глазах не было насмешки. Только интерес — холодный, изучающий, как у учёного, который смотрит на подопытное животное. Но в этом интересе было что-то ещё. Живое. Человеческое.

— Почему, Ирина?

Я молчала. Потому что он был прав. Я не просила. Я не умела просить. Денис научил меня, что просьбы — это слабость. Что если ты просишь — ты даёшь власть над собой. А я больше никогда не хотела давать власть никому.

Я вспомнила себя три года назад. Молодую, красивую, успешную. Я просила Дениса не пить. Просила вернуться домой. Просила не бить. Просила, стоя на коленях, цепляясь за его штаны, пока он вырывался и уходил в ночь.

Больше никогда.

— Я не прошу, — сказала я. — Я забираю то, что мне нужно.

Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца. Один. Два. Три. Десять. Двадцать.

И вдруг он рассмеялся.

Не усмехнулся. Не криво улыбнулся. А рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. Смех был низким, раскатистым, как гром вдалеке. Я никогда не слышала, чтобы он смеялся. За эти две недели — ни разу. Он был всегда серьёзным, собранным, холодным. А сейчас — смеялся.