Книга Золушка XXL для отца-одиночки, страница 53 – Ксения Маршал

Его голос ровный, в интонациях ни обиды на бывшую жену, ни гнева, ни ненависти. Только печаль от того, что такие замечательные дети оказались не нужны женщине, которая так сильно хотела их появления на свет.

Поддавшись порыву, обгоняю Демида и обнимаю, утыкаясь лицом в широкую грудь. Обтянутая хлопком футболки, в расстегнутом вырезе олимпийки, она становится замечательным и притягательным местом для моего хлюпающего носа. Чувствую, как от обиды за моих милых близнецов в глазах собирается влага.

— Это ужасно, — жалуюсь в футболку Хрусталева. Она пахнет дымом, ромом, ванилью, свежим ветром и немного — стиральным порошком. Дышала бы и дышала. С этим запахом может сравниться только тот, что чувствуешь от братьев, когда целуешь их в теплые макушки. — Дети не заслужили такого отношения, бедные Егорка и Стасик… Ну как их можно не полюбить? — задираю голову, ища ответ на свой вопрос на лице у Демида.

— Не знаю, — хрипит Демид, смотря в мои глаза и улыбаясь так, будто в лотерею выиграл. — Ты чудо, Настя, — его теплая ладонь ложится поверх моей щеки. Большой палец проходится по коже в медленной нежной ласке. — Не знаю, за что нам с близнецами так повезло. Сама судьба послала нам тебя после всего. Ты же понимаешь, что мы тебя ни за что не отпустим?

— Да я и не собираюсь пока уходить, — шепчу завороженно, а сама склоняю голову набок, чтобы теснее прижаться к большой ладони. Не могу оторваться от темных глаз Хрусталева. Начинаю дрожать и жду, сама не знаю, чего. Или знаю, но боюсь себе в том признаться. — Мне некуда идти…

— Нет, Пчелка, я не в этом смысле, — Демид хрипло смеется. Склоняется ближе и выдыхает в мои губы: — Ты красивая, добрая, искренняя, открытая, ты любишь моих детей, брошенных женщиной, которая их родила, а я без ума от тебя. Мне даже твои гигантские тараканы уже как родные. И для этого поцелуя мне не нужен повод в виде штрафа, потому что ты моя женщина, привыкай.

Я не успеваю ответить. Через долю мгновения мои губы попадают в плен. И я сама — тоже. Или это все-таки я так сильно льну к большому, горячему мужскому телу? Не разобрать.

Меня сметает чувственным ураганом. Напор у Хрусталева такой, что уже не разобрать, где заканчиваюсь я, а где начинается он. Наши языки сталкиваются и скользят друг об друга, дыхания смешиваются. Пальцы Демида зарываются мне в волосы, властно удерживая на месте, другая ладонь опускается на мягкое место и с силой сжимает, вышибая из меня короткий писк.

Но вскоре уже не до него становится. Мои руки ложатся на мощную грудь в поисках поддержки. Рельеф легко считывается сквозь тонкую ткань футболки, кожу от сумасшедших ощущений покалывать начинает. Скольжу ладонями вверх: твердые ключицы, крепкая шея, борода, совсем не колючая на ощупь, и наконец стриженный затылок.

«Что я себе позволяю?» — мелькает пугливая мысль, но очень быстро ее сметают другие.

Мамочки, какой он весь большой, твердый и в то же время… нежный? Кожа наощупь глаже моей, конечно, в тех местах, где не растут волосы. В ямке под шеей, на внутренней стороне предплечий, на плечах под футболкой, куда я тоже проворно добираюсь.

Демид с особым наслаждением изучает мой рот, и его грудь то и дело вибрирует от сытого довольного рычания, а я изучаю его самого. Жадно, торопливо, будто боясь, что отказавшие тормоза снова вернутся в строй, принеся с собой благоразумие и ворох привычных опасений.