Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 28 – Екатерина Мордвинцева

— Я человек, который пытается тебя защитить.

— Я не просила защищать.

— А я не спрашивал, просила или нет. — Его голос стал жёстче, в нём прорезались металлические нотки. — Ты спасла мне жизнь. Дважды. Теперь за тобой охотятся те, кто хочет меня убить. Они знают твоё лицо. Знают, где ты работаешь. Рано или поздно узнают, где ты живёшь.

— Это ты привёл их ко мне! — я повысила голос, и он эхом отразился от стен пустой аптеки. — Если бы ты не пришёл в мою аптеку, если бы не прятался у мусорных баков...

— Меня бы убили, — закончил он за меня. Спокойно, без эмоций. — Да. И тогда твоя жизнь была бы спокойной. Но я не хотел умирать. Эгоист.

Я замолчала.

Он продолжал, теперь тише:

— Я не имею права распоряжаться твоей жизнью. Ты права. Но я несу ответственность за то, что случилось. Если с тобой что-то произойдёт — это будет на моей совести. А я не хочу ещё одного трупа на совести.

— Ещё одного? — переспросила я.

Он промолчал. Но его лицо стало жёстче, и я поняла, что спросила о том, о чём не следовало. В его прошлом были люди, которых он не спас. Или которых потерял.

— Ладно, — сказала я, смягчаясь. — Я поняла. Но деньги я не возьму.

— Возьми.

— Нет.

— Юля, — он наклонился ближе, и я увидела сетку морщин вокруг глаз — ранних, не по возрасту. Вблизи он выглядел старше, чем я думала. Тридцать пять? Тридцать семь? — Твоя мама больна. Ей нужны лекарства. Тебе нужны деньги. Не будь гордой дурочкой.

— Я не гордая. Я независимая.

— Одно и то же, — усмехнулся он.

— Нет. Гордость — это когда не берёшь, потому что тебе кажется, что ты лучше других. Независимость — когда не берёшь, потому что хочешь сама себя обеспечивать.

— И чем ты себя обеспечиваешь? — он оглядел аптеку, прилавок, стеллажи с лекарствами, мою старую кружку. — Работой за копейки? Ночными сменами? Ты убиваешь себя, Юля. И маму это не спасёт.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Защипало в носу. Я стиснула зубы — не плакать, не при нём.

— Не тебе судить.

— А кто будет судить? — он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было осуждения — была правда. Холодная, как этот октябрьский дождь. — Ты сама себя не судишь. Ты просто терпишь. И так всю жизнь.

— А ты, значит, эксперт по жизни?

— Я эксперт по выживанию. — Он отодвинулся от прилавка. — Послушай. Я не предлагаю тебе стать моей должницей. Я предлагаю тебе деньги в обмен на твоё молчание. Это сделка. Чистая, прозрачная. Ты молчишь — ты получаешь деньги. Всё.

— А если я расскажу?

— Не расскажешь. — Он сказал это спокойно, без угрозы. Даже с лёгкой усмешкой. — Потому что ты не хочешь неприятностей. И потому что ты не хочешь, чтобы твоя мама узнала, чем ты занимаешься по ночам.

— Чем я занимаюсь? — я усмехнулась в ответ, скрещивая руки на груди. — Работаю в аптеке.

— Помогаешь бандитам, — поправил он. — Это криминал, Юля. Ты это понимаешь?

Я понимала. И от этого было ещё тошнее. Я понимала, что каждое наложенная повязка, каждый проданный без рецепта антибиотик — это нарушение. И если всплывёт — мне не поздоровится. Лишат лицензии? Исключат из универа? Посадят?

— Ты поэтому даёшь мне деньги? Чтобы купить моё молчание?

— Чтобы обезопасить тебя. — Он вздохнул, провёл рукой по коротким волосам. — Я не могу за тобой следить 24/7. У меня свои дела. Если у тебя будут деньги, ты сможешь позволить себе нормальную жизнь — перестать работать по ночам, купить маме лекарства, снять нормальную квартиру. И тогда риск, что кто-то до тебя доберётся, снизится.