Книга В его плену. Моя ошибка, страница 68 – Анна Осокина

— Спасибо, — поспешно схватил коробочку мужчина. — Вы меня извините, Анастасия…

Договорить он не успел, а, побледнев еще больше, помчался в сторону туалета.

— Выздоравливайте! — крикнула ему вслед и, закрыв дверь домика, направилась в главный корпус, надеясь узнать, в каком из бунгало расположился Миша. Мне было необходимо с ним поговорить.

Разумеется, сообщать информацию такого рода администратор мне не спешил, но несколько шуршащих купюр исправили положение.

Стоять у двери оказалось мучительно. Я должна была постучать, но не могла собраться с мыслями. Не могла осмелиться. Не могла заставить себя это сделать. Мне было до головокружения стыдно и горько от того, что я не имею права оправдать себя в глазах любимого.

В тот момент, когда я наконец занесла кулак, чтобы постучать, дверь распахнулась передо мной сама. Миша явно не ожидал меня здесь увидеть. Он стоял с чемоданом в руках.

Мужчина стиснул челюсти и сузил глаза. Никогда до этого он не смотрел на меня так, и это разбивало меня изнутри в мелкую стеклянную крошку. Я буквально ощущала, как эта почти ненависть, исходившая от него, истребляет какие-то важные части меня.

— Нам нужно поговорить, — только и смогла выдавить я. Получилось приглушенно, будто кто-то мне шею сдавил.

Он на несколько секунд задумался. Я уже всерьез готовилась к тому, что он сейчас выставит меня со своего порога. Но все же Миша отошел от двери, позволив мне войти.

— Спасибо, — прошептала.

Здесь все пахло им. Его туалетной водой. Запах не был мне знаком, но все же под свежими летними нотами парфюма угадывался сам Миша. Непроизвольно втянула в себя воздух глубже и в тот же миг испуганно посмотрела на мужчину, не заметил ли моей реакции? Он не смотрел на меня. Отошел к окну и разглядывал в нем что-то. Или делал вид, что разглядывал.

— Ну? — повернулся он через минуту, во время которой я просто стояла посреди комнаты, не в силах первой начать говорить.

— Миш, я клянусь тебе, что не знала о том, что это твой ребенок…

Только открыла рот, чтобы рассказать, что родинка появилась от воздействия солнца, как Миша поднял ладонь, останавливая меня.

— Нет, Настя, нет! — он улыбался, но в его улыбке не было и капли радости. Он весь ощущался как натянутая струна, будто сейчас или наорет на меня, или расплачется сам, или ударит. Но ни того, ни другого, ни третьего он не сделал. — Хватит. Я больше не поверю ни единому твоему слову.

— Миша…

— Нет, молчи, теперь уже не до разговоров. Знаю, ты боишься, что эта правда разрушит такую красивую жизнь, которую ты устроила для себя, но…

— Да при чем здесь это?! — не выдержала я. Воздуха не хватало от праведного возмущения. Это очень неприятное чувство, когда ты говоришь правду, а тебе не верят. Хочется изо всех сил доказать свою правоту, но для этого собеседник должен хотя бы слушать. А Миша слушать меня не собирался. Он резко развернулся к выходу.

— Я не могу больше с тобой говорить. На самолет опоздаю.

Он схватил чемодан и почти бегом направился к входной двери. А я стояла и не могла пошевелиться. Весь груз проблем одним махом навалился на меня, расплющив, растоптав. Дверь громко хлопнула. Я осталась одна.

— Миша… — прошептала уже в пустоту.

Теперь уже наверняка понятно: он не простит. Сама не понимая, что делаю, я вошла в его ванную комнату. Она еще больше сохранила его аромат. Здесь все было буквально насквозь пропитано им. Я подошла к халату, который висел на вешалке, и уткнулась в его ворот, втягивая в себя воздух до одури. Халат был чуть влажный, будто Миша недавно надевал его после душа. Я обняла вещь и вместе с ней опустилась на пол, сжимая в руках, словно последнюю ниточку, которая тянулась к этому человеку. Не хотела выпускать ее из рук. Не хотела отпускать прошлое. Счастливые воспоминания еще держали меня на плаву. Но теперь все. Окончательно и бесповоротно все.