Книга Развод. Ты не уйдешь, страница 56 – Диана Ярина

После ее ухода мне хочется помыться, ощущение такое, что я — дико грязный. Долго тру руки с мылом под проточной водой, протираю лицо и шею.

В какой-то момент понимаю, что в ванной я уже не один. Закрыв кран, поднимаю взгляд в зеркало, ловлю в нем отражение Оли. Она застыла в дверях, смотрит с беспокойством.

— Все хорошо, Глеб?

— Нет, — срываю полотенце. — Ни хрена не хорошо. Мы не вместе.

Она вспыхивает:

— Глеб!

— Что, Оль? — вытираю лицо, растерев его до красноты.

Из кожи вон лезу, пытаясь уловит лучики и тепло тихого семейного счастья, но страдаю от того, что оно неполное. Они посидят немного в гостях и отправятся к маме Оли. Она решила, что так лучше, и я не могу не признать, что она права, по-своему права.

Сам же согласился, что так будет лучше, но чувствую себя несчастным без семьи, без детей. В особенности, несчастным я ощущаю себя без Оли. Понимаю, что обидел, что сделал больно, что продолжал травить себя и ее ядом, пока не стало слишком поздно для прощения.

И все-таки я надеюсь. Просто чертовски сложно надеяться.

— Я рада, что ты не стал с ней церемониться, — говорит Оля.

Я направляюсь к выходу из ванной комнаты, жена движется немного в сторону, давая пройти, но в самый последний момент ловит мою ладонь, сжав пальцами.

Мне мало одного касания, сгребаю ее охапку, обняв. Оля резко выдыхает от неожиданности и обнимает меня в ответ. Не могу ей надышаться, уткнувшись носом в ее шею.

Ладони Оля гладят меня по спине. Я тихо перебираю ее волосы, наслаждаясь моментом.

Очень сильно хочу ее поцеловать, очень. Губы сводит от желания…

Сдаюсь этому желания, чиркнув губами по скуле, сердце жены ускоряется, выстукивая ритмом в мою грудную клетку. Ловлю эти отголоски, крошечные свидетельства того, что ей не все равно.

— Глеб.

— Люблю тебя, Оль. Ты, может быть, и не веришь. Но я никого так не любил, как тебя, и больше полюбить не смогу. В тебе всего себя оставил.

В ответ она поудобнее пристраивается в моих объятиях, я не тороплю ее. Как это сложно, себя сдерживать, когда настолько истосковался.

Потом Оля возвращается к уборке, я вполголоса рассказываю ей о том, что еще не сказал. О дополнительном условии отца…

На этом моменте лицо жены меняет свое выражение.

— Да как же так?! — не выдерживает. — Неужели эта дрянь в нашей жизни навсегда… Я видеть ее не могу. Каждый раз, когда вижу рядом с собой, так и хочется оттаскать ее за волосы и снова вышвырнуть!

— Не навсегда, Оль. Скоро тесты проведут официально, под надзором. Я очень надеюсь, что отец не смог… зачать ребенка с этой прошаренной стервой.

— А если смог? — тихо спрашивает Оля. — Глеб, если он все-таки смог! Бывает же, что мужчины в его возрасте еще способны в зачатию.

— Если он смог зачать ребенка и вот этим своим завещанием решил обязать меня заботиться об его нагулянном ребенке, то я откажусь от всего, от всего, что он мне оставил. Откажусь, но не стану цацкаться с его проколами. Надоело, — сую между губ незажженную сигарету, зубами сжимая фильтр. — Мне вообще не следовало в это лезть, пусть бы сам разбирался…

— Что там вообще, в завещании сказано, если вдруг откажешься?

— А нет там такого условия, представляешь? Папа был уверен, что я сделаю, как он велел, и точка. Он же такой благородный… — усмехаюсь. — И дети не виноваты. Никогда не виноваты. Вот только к его потенциальному ребенку прикладывается родительница Мария, а она… — качаю головой. — Та еще мразь беспринципная, ты и сама видишь. По головам пойдет, лишь бы только свою задницу повыгоднее пристроить.