Книга Развод. Ты не уйдешь, страница 29 – Диана Ярина

— Ничего. Живут как-то.

— Скорее, выживают!

Спорить с Глебом сейчас — плохая идея. Его сразу же начинает нести.

— Ты о детях подумала?! Об их нуждах! Или только о своей гордости! Как содержать будешь? С голой задницей на панель отправишься? У тебя ничего нет и никогда не было. Всем, что у тебя есть, ты моей семье обязана.

Вот опять тычет носом в то, что он из довольно обеспеченной семьи, а я — так приблуда, кошка бездомная.

— Ты прав. Мы с мамой никогда не были богатыми и твоей семье многим обязаны. Но за эти годы… Наверное, уже и расплатились добром за добро. Разве не так?

Муж скалится. Из него снова вырывается что-то мерзкое:

— Как расплачивалась ты?

Не понимаю, откуда опять эти взгляды, как будто он меня ненавидит. Даже сейчас ненавидит!

Он делает паузу и добавляет:

— К тому же ты опять от меня понесла. Узнал у врача. Беременность подтвердилась! О разводе не мечтай.

— Я не стану терпеть твою любовницу.

— Ты даже не подозреваешь, о чем говоришь! — хмурится. — Скоро ты о ней даже не услышишь. Неделя, две… Больше Мария тебя не побеспокоит.

— Вот так просто? Думаешь, я возьму и забуду, как ты ее при всех охаживал? Просто выкину из памяти?!

Муж пожимает плечами:

— Придется. Проглотишь.

Я смотрю на него через пелену слез. Если он даже в таком состоянии готов меня бить морально, то о чем можно говорить?

— Я подам на развод, Глеб.

— И я не дам на развод согласия, — скрещивает руки под грудью. — Не дам, слышишь?

— Значит, через суд разводить нас будут.

— У меня есть средства на хорошего адвоката, а у тебя?! — сощуривается. — Нет.

— Думаешь, я стану с тобой за деньги судиться? За это переживаешь? Подавись своими деньгами, пусть все тебе, твоей шлюхе и вашему нагулышу достанется. Счастье, знаешь ли, не в деньгах. Да, с ними проще и легче, свободнее, многие двери распахиваются, разные перспективы открываются. Но счастье не в деньгах, Глеб!

— Как бы то ни было, битву ты не выиграешь. Ни за имущество, ни за детей, — добавляет. — Зачем им нужна безработная мать, из семьи алкашей?!

Бьет по самому больному, унижает…

Во рту появляется привкус тухлятины: он реально так сделает? Попытается отобрать у меня детей?!

— За что ты меня так ненавидишь?

— Я… Я тебя не ненавижу. Ты — все для меня. Мой воздух. Мое… Мое… Все! — бросает жарко. — И я не позволю тебе уйти. Даже не мечтай. Я на все пойду. На любые крайние меры, но ты останешься моей женой. Поняла?!

— Зачем? Зачем тебе обуза, если есть интересная и яркая, огненная любовница? Еще и ребенок… Или ты шведскую семью задумал устроить?!

— Б…ь. Оля, молчи. Молчи и отдыхай! Я сказал… О Марии ты скоро не услышишь, так и будет! — заявляет Глеб и порывисто встает, наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Не касайся меня после того, как побывал на ней. Иначе меня сейчас стошнит.

Слабо бью его по щеке, он все равно целует.

— Кажется, не стошнило. Так и поладим, Оля. Все наладим! Заживем, как прежде… — шепчет. — Я так за тебя испугался, что даже готов закрыть глаза на твои проколы.

— О чем ты говоришь? Какие проколы?!

— Ничего не имеет значения. Да? Теперь уж точно не имеет. Теперь есть только я, а он умер. Заживем лучше прежнего, клянусь.

— Ты больной, что ли?! — ахаю. — Ревнуешь меня к мертвому свекру? Да он мне был как отец… Как отец, которого никогда не было. Ты что несешь! Боже… Какой ты мерзкий, Глеб. Ты мерзкий… У самого рыльце в пушку и всех кругом видишь такими же грязными, ничтожными… Мне противно от тебя. И на развод я все-таки подам. Делай, что хочешь, Глеб! И запомни, если ты отберешь у меня детей и не позволишь им со мной видеться, они тебя возненавидят. Тихо возненавидят… Потому что им нужна мама. Ма-ма, а не шалава, у которой нет ни мозгов, ни приличия…