Книга Мы в разводе. Не возвращайся, страница 35 – Диана Ярина

Арина вздыхает. Глубоко, как будто вспоминая что-то тяжелое.

— Постой, дай сказать… Я же тоже с ней беседовала, когда у дочери были проблемы. Она и мне нашептывала. О том, что я, возможно, не самая лучшая и понимающая в мире мама для своей дочери, о том, что в каждом некрасивом поступке детей, в каждом их поражении кроется тень наших неудач и ошибок. Если бы я продолжила ходить к ней, то не знаю… Не знаю, Ник, до чего бы я ее наслушалась.

— Ты говорила с полицейским?

— Да. У меня волосы от ужаса на голове шевелятся, когда мне рассказали, что творит эта мадам.

Я сжимаю трубку так, что пальцы белеют.

— Она сбежала, — сиплю я, и горечь заполняет рот. — Полиция объявила ее в розыск. Собрала вещички и испарилась. Я и здесь облажался. Не смог даже задержать ее, чтобы она ответила за все. Снова оказался слабым. Снова проиграл.

Наступает пауза. Я слышу, как Арина обдумывает что-то.

Жду очередного упрека. Он будет заслужен.

Но вместо этого она говорит:

— Ты и не подозревал, какая она больная на всю голову! Она же не только тебя обвела вокруг пальца… Будем надеяться, что ее задержат. Уже поздно, Никита. Я очень устала, и тебе самому тоже не помешает отдохнуть.

— Да, конечно. Арина… — я замолкаю. — Я могу мозоль натереть на языке, умоляя меня простить. Просто знай, что мне очень жаль. Я никогда так ни о чем не сожалел. Это сожаление о том, что уже поздно что-то изменить, самое горькое, что я пробовал в этой жизни. И самое невыносимое.

Мы молчим.

Я слышу, она всхлипывает, тихо плача.

И у меня тоже — слезы.

Но они молчаливые внешне, а внутри — надрывные, отчаянные и злые.

— Мне жаль нас. Так жаль, Ник, — тихо вздыхает она. — Все, давай закончим этот разговор. Я не хочу окончательно расклеиться, иначе утром я встану с огромными мешками под глазами, а завтра утром у меня — прием. У меня к тебе только одна просьба. Позвони детям по отдельности. И, если ты любил их хотя бы немного, найди особенные слова. Для каждого из них.

Немного помолчав, она добавляет:

— Им тебя не хватает. Но они ни за что не признаются. Будут кричать, злиться и материть тебя.

— Заслуженно… — говорю я. — Ладно, Ариш, иди спать. Сладких снов.

— Сладких снов, Ник.

Вряд ли они будут сладкими.

Вряд ли я вообще усну и говорю напоследок со всей искренностью, на которую способен:

— Я счастлив знать, что ты когда-то была моей.

Он

По квартире будто ураган пронесся, Эмилия спешила.

Но не забыла обчистить меня: сгребла деньги, золото, дорогие часы.

Все, что имело ценность и можно быстро продать.

Вот такой итог моего «прозрения, что брак был ошибкой» — опустошение и одиночество.

Я закрываю глаза. Перед ними проплывает лицо Петра — жесткое, полное разочарования.

Я еще помню его удар, полный отчаяния.

За ним проступает лицо Даниила — отстраненное, закрытое.

Мой средний сын больше всех похож на меня — лицом и меньше всего похож характером.

И последнее, лицо Марьи — с ее знанием о том, что все началось давным-давно. То знание, которое вышло наружу и ранило ее еще сильнее.

Все они — разные, и раны, которые я им нанес, — тоже разные.

Я — по одну сторону.

Моя семья — по другую.

Они протянули мне руку в момент сложности, и на этом — все.

Я мог бы просто откинуть коньки после всего этого. Сложить лапки и жалеть себя.