Книга Измена. И глупо, и поздно, страница 34 – Дора Шабанн

Говоров обещал, но никаких подвижек пока не было.

Иногда у Таси в детском центре происходили всякие курьезные случаи.

— У нас в группе есть мальчик из Магадана, Сэм. Вообще, он Семен, но когда они переезжали, ему сменили имя. Так вот, мы вчера на математике с ним решили примеры быстрее всех в группе, и нам можно теперь до следующей недели не ходить на первый урок. Крис сказал, что мы и так умные, можем в институт сразу поступать. А брат Сэма Майкл, ну, Миша по нормальному, без компьютера решил задачу с пропорцией и простыми дробями у доски, так Крис просил его после уроков объяснить занятный принцип.

Было немного грустно, потому что современные реалии Европы оказались гораздо более удручающими, нежели мне помнилось.

— Это еще что, — хмыкали подружки. — У нас много эмигрантов из Африки, и турок тоже, арабы, опять же, на каждом шагу в крупных городах. А там уровень образования и культуры, знаешь какой? Никакой. Поэтому повезло, что в глубинке все пока еще держится на позициях конца прошлого века, но прогресс, вернее, в данном случае — регресс, идет семимильными шагами.

— Париж, вон, говорит Лилька, которая там двадцать лет живет, изменился до неузнаваемости, — вздыхала Иришка, приезжавшая к хлебосольной Ленке по пятницам с тремя бутылками хорошего белого вина. — Раньше как было? Смотришь вокруг, а там идет пара: он — черный, она белая. Ну, не французы, да? Или она черная, а он белый. Как бы, тоже все ясно. А тут, Лилька говорит, ходила в ресторан, за соседним столиком, наконец-то, увидела настоящих французов: он — черный и она черная.

И смех и грех, да.

При ближайшем рассмотрении, «просвещенный Запад» оказался совсем не сказкой, вернее, сказкой, но не от восторженного и жизнерадостного Диснея, а из мрачных историй братьев Гримм.

Чем дальше — тем страшнее.

А потом произошло два события, мирового и личного значения, но определиться — какое из них грандиознее, я сразу не смогла.

— Галь! Поздравляю! У нас второй внук! — восторженно вопил Говоров в трубку в три часа ночи. — Алинка только что родила Дамиана! Три шестьсот, пятьдесят пять сэмэ! Богатырь!

— Боже, опять с именем какая-то лажа, — вздохнула про себя.

А вслух поздравила:

— Ну, что, дважды дед? Поздравляю! Вы там молодцы! Опытные уже, что делать с ребенком — знаете. Я очень рада, целуй Алиночку от нас, и Дамика тоже. Всем привет. Очень тебя ждем…

— Да-да, обязательно, — пробормотал Коля, а на заднем фоне было хорошо слышно радостного зятя, который звал всех «обмыть ножки».

Ох, и как они там будут-то?

Но сильно опечалиться я не успела, буквально на следующий день грянуло невероятное:

«Пандемия!», «Карантин!», «Катастрофа!» — понеслось из всех телевизоров, телефонов, радиоприемников и прочего.

Наступили без преувеличения «черные» дни. Вся жизнедеятельность вне пределов частной собственности замерла, а если где-то кем-то новый порядок нарушался, то каждый из случаев широко освещался в прессе, а виновные наказывались более чем строго. Порой чересчур.

— Нам очень повезло, что у нас дом, — вздыхала подруга. — Ну, и запасы. Не помрем, конечно, но неприятно.

Нужно отметить, что истерия, охватившая страны Европы в связи с постоянными мрачными прогнозами и новостями по телевидению, впечатляла. Но мы, дети Советского Союза, пережившие «Перестройку», держались стойко, сохраняя не только адекватность и присутствие духа, но и надежду на светлое будущее.