Книга Океан для троих, страница 58 – Реджи Минт

Казалось, будто окружающий туман очень серьезно относился ко всему, что в него попадает, и повторял только полюбившееся — тихий стук капель влаги, которые, осев на мачтах, срывались вниз, металлический скрежет двух сеток с дурно закрепленными ядрами, трущимися друг о друга, и еще какой-то звук — точно рядом кто-то орудовал огромными кузнечным мехами.

Дороти понадобилось время, чтобы понять, что это ее собственное дыхание звучало как гигантская помпа.

Прямо появился просвет, и Дороти чуть подправила курс, однако “Свобода” сама замедлила ход. Слабый ветер, надувающий ее паруса, окончательно стих, и корабль, потеряв ход, замер. Даже обычной качки не ощущалось, будто они стояли в сухом доке.

Чайки — неизменные спутники кораблей — куда-то подевались, и отсутствие их вечных резких криков настораживало. Значит, живность Гряды избегала, будто тут жило нечто, что могло ее сожрать.

Дороти выждала еще пару минут, но ничего не происходило. Только слева и справа от бортов темнели какие-то странные изломанные скалы, а впереди клубилось туманное молоко. Следовало что-то делать — осмотреться, или попытаться поймать ветер, или напоить Морено, который так и оставался в забытьи. Не стоять же памятником?

Она осторожно спустилась с мостика. Пелена тумана нехотя отступала с каждым шагом, но продолжала выкидывать длинные белые щупальца, то облизывая Дороти носки сапог, то холодным дуновением касаясь шеи и оседая липкой неприятной пленкой.

По левому борту темнело отчетливей с каждым шагом, и Дороти двинулась туда медленно, заставляя себя быть внимательной, а не кидаться сломя голову как обычно.

Из тумана потихоньку выступали размытые очертания чего-то большого. Дороти ожидала увидеть гранитную скалу или черный базальт, поросший в щелях бурыми болотными растениями, которые одинаково хорошо жили как в пресных водах, так и в морской соли, но туман не только крал и изменял звуки, со зрением он тоже играл дурные шутки.

Очень дурные.

Только подойдя вплотную и почти уткнувшись носом, Дороти поняла, что перед ней корабль. Большой корабль, а не скала, или остров, или риф, или скопище водорослей. Только осталось от красавца немногое — сейчас на него не польстились бы даже аборигены, которые тащили к себе все, что плохо закреплено, начиная от гвоздей и заканчивая тросами.

Покрытый скользкой слизью бушприт почти касался борта “Свободы”, на носу зияли дыры — там, где когда-то крепилась резная фигура. Верхняя палуба провалилась, оставив только несколько досок, чьи обломки торчали, напоминая гнилые зубы в старушечьем рту. Ближайшая мачта, сгнившая до такой степени, что медные оковки висели на ней точно кольца на пальцах скелета, упала поперек корпуса. Вместо орудийной палубы зиял провал, в котором тоже клубился туман и сновали неясные тени — точно там, внутри останков когда-то прекрасного корабля, жило нечто.

Дороти, ступая осторожно и тихо, словно по чьим-то могилам — а может, и вправду по ним, — двинулась вдоль гибнущего от плесени, водорослей и гнили корпуса.

Корма была в ужасающем состоянии — от надстроек и мостика ничего не осталось, кроме мешанины досок и серого тряпья, которое когда-то было парусами.

Но на остатке борта еще можно было различить — “L” и “U”. Сами медные буквы давно отвалились, оставив после себя не тронутые солью и солнцем доски, которые поддавались плесени чуть медленнее и давали прочесть название.