Книга До последней строки, страница 91 – Джулия Хэнли

Это конец, я точно знаю, поэтому не вижу смысла останавливать ее.

Больше нет…

— Так ты отправишься за ней? — интересуется Ксавьеро.

— Нет, — дрожа от злости на себя, отвечаю я. — Она решила вернуться домой, и я не хочу все усложнять.

— Как скажешь, — отвечает он и отходит, наверное, чтобы дать мне время пропустить через себя боль и свыкнуться с ней.

Внутри меня и правда разрастается дыра, будто из груди вытащили сердце и оставили только оболочку. Вокруг все так же протекает жизнь: светит солнце, дует бриз и над берегом проносится детский смех, но для меня все теряет значение, кроме ее лица… и слов, что она так не услышала.

Я правда люблю тебя, Вивьен. И это не игра, а моя реальность.

Знаю, сейчас она тоже пытается смириться. Только с моей ложью, а я с тем, что стою, стиснув зубы, и даю ей уплыть в привычную жизнь.

И вот это происходит…

Белоснежный катер устремляется вдаль, и до боли знакомый силуэт становится единым с горизонтом. В этот миг во мне что-то рвется, и, похоже, я знаю, что именно. Так делится моя жизнь. И вторую часть мне суждено провести вдали от своей души и сердца.

Потому что она забрала их с собой.

2 недели спустя. Особняк Ноксов в пригороде Глейнвила.

Вот уже, наверное, час я стою перед зеркалом и смотрю на свое отражение. В нем все то же, только я не узнаю себя и все время пытаюсь найти в глазах хотя бы каплю прежней Вивьен. Но ее нет, она осталась на острове вместе с Эваном, а сюда вернулась только тень той счастливой и свободной женщины, какой я была рядом с ним.

Две недели назад я вернулась домой, но все еще ищу смысл жизни, словно лучик света в темноте. Стараюсь зацепиться за детские воспоминания, отыскать в них миг счастья, пропустить через себя и вновь обрести силы дышать! Не думать о нем, не просыпаться среди ночи в поисках его плеча, а утром не лить слез по порушенным надеждам.

Я хочу просто забыть об Эване! Но как, когда кожа все еще помнит его прикосновения? Когда они стали часть меня и сладким ядом растекаются по телу? А боль еще так свежа, и превращает каждый день в калейдоскоп из сна, размышлений и бессмысленных попыток отпустить его.

Конечно, это невозможно! Но сначала я была полна решимости сделать это. Когда мама с укором встретила меня у дверей, а отец с опасением стоял неподалеку, эта уверенность захватила меня. Как и злость, и обида на чудовищную ложь, которой они оба прикрывали свое желание усилить влияние семьи, а не подарить своей дочери счастье.

Я помню, что сумела пересилить себя и даже обнять их обоих, но за этим последовали дни полнейшего молчания и нежелания покидать пределы своей комнаты. Все, кроме этого уголка, мне стало абсолютно чужим: места, вещи, люди… Этот дом всегда было двуличным и жестоким к моим чувствам, безжалостным и холодным ко всему, что находится за пределами его стен, но только теперь я по-настоящему вижу это.

В первую ночь я лежала в кровати и все время плакала. Смотрела в потолок и никак не могла смириться, что Эван где-то там, за милями дорог и волнами океана, возможно, тоже думает обо мне. А может, проводит время с кем-то еще, освободившись от договора.

К утру мои мысли превратились в тугой клубок и, казалось, заслонили собой блеклое пятно света, пробравшееся сквозь шторы большого окна. Чтобы не видеть наступления нового дня и не чувствовать одиночества, которое оно несет, я накрылась одеялом и плотнее прижала его к себе. А вскоре заснула, представляя, что все еще лежу в том номере, и когда снова открою глаза, Эван будет стоять на пороге и любоваться мной.