Книга Танец с огнем, страница 7 – Весела Костадинова

Она стояла около могилы, наблюдая, как лопата за лопатой на гроб ее мужа, вернее того, что от него осталось, падают комки холодной земли. И ощущала пустоту. Полнейшую, острую пустоту в сердце и в голове. Ее сказка, та, что начиналась с романтических прогулок под звездами и обещаний вечной верности, обернулась кошмаром наяву, а счастье, казавшееся таким осязаемым и теплым, как солнечный свет на коже, превратилось в кусок обгоревшей плоти, в котором едва просматривались человеческие черты, заставляя ее задаваться мучительным вопросом: а было ли оно вообще, это счастье, или то была лишь иллюзия, сотканная из наивных надежд и обмана?

Когда-то, в далекие дни, наполненные ароматом свежесваренного кофе по утрам и тихими вечерами у камина, она любила этого мужчину всем сердцем — без остатка, отдаваясь ему душой и телом, веря, что он отвечает ей той же страстной преданностью, которая сквозила в каждом его взгляде и прикосновении. А сейчас, стоя здесь под высоким, ярким небом на кладбище, она, испытывая мучительную, раздирающую боль, которая пульсировала в груди с каждым ударом сердца, продолжала любить его — упрямо, отчаянно, — но уже давно не была уверена в его чувствах, ведь последние месяцы их жизни были отравлены подозрениями, холодными ночами в отдельных постелях и тайными звонками, которые он спешил сбрасывать при ее появлении.

Закрыла глаза, не желая видеть никого из знакомых и партеров по бизнесу мужа. Они здесь не ради него и не ради нее, они здесь, слетелись как коршуны на то, что осталось от Марата Лодыгина — его наследства: крупной аграрной компании, недвижимости, счетов. Каждый из них счел своим долгом подойти к ней и заверить в своем участии — читай желании урвать кусок пожирнее. Ведь красавица-вдова с рыжими волосами и хрупкой фигурой казалась им не более чем временным препятствием, которое легко обойти с помощью юристов и интриг.

Дана хотела остаться одна. Упасть перед могилой на колени и плакать. Выплакать наконец всю накопившуюся боль, которая жгла изнутри как кислота, весь свой ужас, все одиночество, что навалилось на нее тяжелым бременем, разочарование в иллюзиях прошлого и страх перед будущим, где она, оставшаяся без опоры, должна была бороться за выживание в мире, полном волков в овечьих шкурах.

Она слышала их шепот за спиной, когда они один за другим уходили с кладбища, уезжали на поминки, но сама даже не шевельнулась. Пусть уйдут все, тогда и только тогда она сможет, наконец, выкричать свою боль. И пусть все они неодобрительно качают головой на ее отсутствие на поминках — ей все равно.

Где-то над головой прокричала степная птица, рассматривая с высоты кучку людей, выходящих из рощи кладбища. Дана продолжала упрямо стоять перед свежей могилой, глядя на фотографию Марата на кресте. И слез не было, была только пустота. Даже оставшись одна она не так и не могла вырвать из себя ни звука.

Медленно пошла к машине, не замечая как палящее южное июльское солнце жжет ее нежную кожу. Щеки и шея уже покраснели, покрываясь мелкими капельками пота, который она не чувствовала, лоб блестел, дыхание стало тяжелым, прерывистым, но все это оставалось где-то на периферии, как чужое тело, которое она тащила за собой. Ноги двигались сами, каблуки туфель проваливались в мягкую землю, платье липло к спине, но она ничего не замечала — только шла вперед, к машине, к спасению от этого места, где все кончилось.