Книга Танец с огнем, страница 51 – Весела Костадинова

Дана осторожно надрезала кусочек мяса. Снаружи корочка была золотисто-хрустящей, а внутри — розовое, почти прозрачное, оно истекало горячим соком. Аромат ударил в нос так сильно, что она невольно сглотнула, хотя старалась делать вид, что ей все равно.

— Твое призвание — готовить, — ядовито заметила она. — Психолог из тебя никакой.

— Я во многом хорош, — самодовольно заметил Лоскутов. — Когда нечего жрать, Данка, и из скорпионов деликатес сделаешь.

Он не просто видел — пробовал на вкус всю ту грязь, страх и безысходность, о которых большинство людей предпочитает даже не думать.

Она положила вилку.

— Как ты оказался на службе? — внезапно спросила, устав ругаться.

— Как все, — пожал он плечами, — хорошая наследственность, умная голова, лучшее образование, какое только можно было выторговать, выучить или купить. И, конечно, закрытые московские элиты, где тебя с пеленок учат: кто ты, кому принадлежишь и как правильно падать на колени, не пачкая штанов. Ешь, пожалуйста, пока не остыло. На тебя смотреть без слез невозможно, — добавил он.

Она послушалась, разрезая мясо на кусочки.

— У меня, Дан, выбор был не особо большой, — продолжал Лоскутов. — С детства меня готовили на дипломатическую службу: языки, умение улыбаться, говорить одно — делать другое…. Многое еще. Потом МГИМО, потом… — он усмехнулся, — стажировка, где я проявил себя. Забавно, — он посмотрел на отрезанный кусочек у себя на вилке, — пока Леха злился на отца из-за своей матери, я злился на Леху из-за его свободы выбора.

Дана разжевала горошек перца, ощутив горечь во рту. Невольно поморщилась, но Лоскутов этого словно и не заметил.

— Отец и его пытался заставить пойти своим путем, а Леха встал в позу. 16-тилетний шкет дал папаше такой отпор, что все в доме уши прижимали. Ох и орали они тогда… — зеленые глаза засверкали от воспоминаний. — И он отстоял свое мнение, а отец сказал, что и пальцем больше для Лехи не пошевелит. Тот пожал плечами, собрал манатки и вечером на поезде уехал обратно к матери.

Дане хотелось сказать, что она не хочет ничего слышать об этом, но беда была том, что хотела. А Лоскутов замолчал, полностью переключившись на еду.

— Он не любил интриги, Дана, — тихо сказал Анатолий, — он хотел для себя другого. С детства воспитанный на земле дедом и матерью, он любил свой дом, свой край, свою землю. Дед его по матери занимал высокую должность еще при советах, управлял целым районом. Потом приватизировал многое, но не разбазарил, а преумножил. И был рад, что внук пойдет по его стопам. Отцу пришлось смириться, хотя он всегда кривил губы, понимая, что со своим потенциалом Алексей куда большего бы добился в Москве. Тот закончил сельхозакадемию, с каждым годом увеличивал свои владения, создавая крепкий агропромышленный комплекс. Но делал это спокойно, без криминала, договариваясь. Его уважали фермеры, он стал местным депутатом, но выше не лез — знал, что такое власть не понаслышке. Женился…. — в голосе Анатолия послышалась неподдельная боль. Такая, что Дане последний кусочек поперек горла встал.

— Они с Ами приехали в Москву. Тогда с отцом он уже худо-бедно помирился. Ждали внучку, а папаша эту девочку очень уж ждал — крыша на старости лет поехала по семье. Понял, блядун, что дороже семьи ничего нет. Я тогда тоже приехал… нужно было восстановиться. И увидев Амелию…. Возненавидел Леху. Ее невозможно было не любить, она на ангела была похожа…. И такая же добрая, — голос стал мягким, с тоской в каждом слове. — Ее и беременность не портила. Она видела наши натянутые отношения, пыталась примирить нас. И в ее руках мой упрямый брат становился как воск. Он любил ее, Дана, любил, пожалуй, больше всего на свете. А я … уехал подальше. Потому что и она любила его. Совсем юная девочка 21 года, которой еще жить и жить, всем нам — взрослым, циничным, битым — преподала самый простой и самый жестокий урок любви.