Книга Танец с огнем, страница 32 – Весела Костадинова

Он ее оттолкнул.

Затошнило от самого себя. Быстро достал деньги, расплатился, и ни говоря ни слова ушел в ванную. Под душем стоял долго — вода хлестала по лицу, по плечам, по груди, смывая дорогие духи, которые все равно въедались в кожу, смывая запах секса, пота, чужого тела. Вода была кипятком, но он не уменьшал напор — стоял, упираясь ладонями в кафель, пока пар не заполнил ванную комнату полностью, пока зеркало не запотело окончательно, скрывая отражение. Посмотреть на себя он так и не решился.

Вызвал такси, приехал в аэропорт и взял билеты на ближайший рейс.

Пришел к ней, мягко раздел, любуясь изгибами тела, наклонился, чтобы поцеловать.

И ощутил обжигающую, острую боль в щеке. Маленькая сучка не колебалась ни единой секунды, едва не вогнав острый осколок ему прямо в глаз.

Боль затопила голову. Боль и ярость.

Ненависть. Настолько безбрежная и густая, что он потерял над собой контроль. Полностью. Щека пылала огнем, кровь сочилась между пальцев. И без того уродливое лицо стало еще страшнее, еще гаже. А в ее глазах он читал откровенное отвращение. К нему.

Кое-как с помощью Ангелины остановив кровь, снова рванул к ней. Напрасно старая женщина попыталась перегородить ему дорогу — он ее даже не заметил.

Если эта тварь не хочет его — пусть достанется другим. Или пусть станет такой, как все самые дешевые проститутки, стоящие на трассе — тупой от наркотиков и безнадеги.

Вытащил когда-то выписанные ему препараты и заставил, жестоко заставил ее проглотить не одну — две таблетки.

Она поплыла сразу. Обмякла на дорожке в его руках, что-то простонав. Обратно к дому ее пришлось нести на себе. Он затащил ее обратно в подвал и бросил на кровать — пусть ее трясет. Пусть поймет, что она такое.

Ушел в кабинет, к себе, ощущая такую пустоту внутри, что хотелось крушить все на своем пути. Щека болела невыносимо — тварь загнала осколок глубже, чем ему казалось поначалу. Боль вкручивалась в виски, заставляя сжимать зубы сильнее.

Упав в кресло, он включил камеру.

Женщина в подвале лежала на полу. Голая и едва живая.

Яров отвернулся.

И поймал в отражении окна свое лицо.

Содрогнулся всем телом.

Что он такое? Во что он превратился за эти месяцы и годы? Кем он стал?

В стекле смотрел на него не человек.

Урод.

Изуродованный ожогами, шрамами, свежей кровавой бороздой через щеку, которая уже начала синеть по краям. Глаза — мутные, воспаленные, чужие. Рот — кривой, всегда готовый оскалиться. Кожа — серая, натянутая, как на барабане. Это было не лицо мужчины. Это было лицо монстра, который напрочь забыл, что значит быть человеком.

Амелия. Мягкая, золотистая, похожая на ангела девушка любила не этого ублюдка в стекле. Не этого урода она обнимала мягкими руками, не этому уроду подарила самую дорогую ценность в мире — маленькую копию себя.

Не эта тварь в стекле нежно, но крепко держала в руках пищащий сверток — Иришку. Не этот монстр подкидывал дочку в воздух и ловил ее, пока Амелия пекла блинчики на их светлой кухне. Тот, другой мужчина, умел любить. Тот, другой мужчина, никогда не позволил бы себе поднять руку на беззащитную женщину, кем бы она не была.

Он сидел и смотрел на этого выродка, не замечая, как дрожат руки. А перед глазами всплывало лицо жены — бледное, отчаянное. И возвращалась боль во всем теле: от вывернутых в безуспешной попытке вырваться рук, от хрипа из горла, от ударов по коленям и почкам, от отрезаемого мизинца.