Книга Да, мой босс, страница 6 – Виктория Победа

Не вяжется ровно до тех пор, пока он не открывает рот.

— Так и будете стоять и таращиться на меня или уже соизволите сесть? — обращается ко мне резко, при этом продолжая бороться с галстуком и не соизволив даже взглянуть в мою сторону.

— Так я не у себя дома и сесть мне пока никто не предлагал, — отзываюсь в его же манере.

И лишь когда он, наконец забыв о своем галстуке, поворачивается ко мне лицом, понимаю, что только что сделала то, чего меня настоятельно просили не делать всего каких-то пять минут назад.

Мне просто стоило прикусить язык, взять его под контроль мозга, хоть раз в жизни, и просто сесть в кресло. Вместо этого, судя по медленно багровеющему лицу напротив, я только что нажила себе проблем всего одной, необдуманно брошенной фразой.

А впрочем, не надо было хамить.

В кабинете повисает тишина. В самом деле красивое лицо мужчины искажается уродливой гримасой, полной презрения и злобы. Покрывшись красными пятнами, он вперяет в меня уничтожительный взгляд.

— Они там совсем охренели, что ли? — взрывается, продолжая убийственно на меня пялиться.

Пока я пытаюсь понять, связана ли его бурная реакция с моим чересчур острым языком, он хватается за телефон.

— Вы мне кого прислали? — рявкает в трубку так, что мои несчастные перепонки начинают вибрировать. — Ей лет сколько? Пятнадцать?

Так вот что его смутило. Нет, спасибо, конечно, за своего рода комплимент, но зачем так орать?

— Вы там совсем страх потеряли? — продолжает сокрушаться, а я начинаю привыкать к генерируемым им децибелам. — Мне нужно все разжевывать? Всему отделу не пришло в голову, что мне не нужна малолетка? — отчитывает кого-то на том конце, периодически косясь на все еще стоящую меня.

А вот это обидно было сейчас.

Мне, вообще-то, двадцать уже… Почти.

И я все, конечно, понимаю, но с каких пор оценивать человека принято только исходя из количества прожитых им лет? У меня, может, жизненного опыта поболее, чем у этого индюка напыщенного.

— Я вообще-то еще здесь и все слышу, — зачем-то напоминаю о себе.

Ой, Маша, ничему тебя жизнь не учит. Язык — твой единственный враг.

Мужик резко замирает, смотрит на меня, на мгновение в выражении его лица появляется что-то, отдаленно напоминающее удивление. И почему всегда это выражение… У всех.

Из трубки еще доносится голос, полагаю, принадлежит он Ульяне, но Смолин, уже не слушая, просто кладет ее на место.

С десять секунд мы молча тараним друг друга взглядом. Я буквально каждой клеточкой своей кожи чувствую на себе давление, но упрямо продолжаю выдерживать на пронзительный, полный недовольства взгляд.

Я, знаете ли, тоже с характером, и долго так могу.

— Сядь, — вдруг приказывает, нарушая тишину.

Ого.

Я тороплюсь с выводами, или этот раунд за мной?

Неистовым усилием воли давлю в себе желание победно улыбнуться.

Первый шаг, правда, получается неуверенным, следующие даются проще. Туфли на привычном каблуке вдруг становятся жутко неудобными, словно не лодочки на мне, а тяжелые свинцовые башмаки.

К счастью, расстояние до кресла не так велико.

— Языкастая, — отмечает Смолин, заметно понизив голос, — всегда такая смелая?

— Я не смелая, просто себя не на помойке нашла.

Боже, да заткнись ты уже!

Он молчит, рассматривает меня. На лице отражается нечитаемое выражение, только глаза лихорадочно блестят.