Книга Без разрешения, страница 77 – Татьяна Никольская

— Хорошо, — Катя кивает, но я вижу — она надеется, что не на одну.

Арина проходит на кухню, оглядывается. Я вижу её глаза — они скользят по идеальному порядку, по расставленным на полках кружкам, по чистой столешнице. В моём доме всё разложено по местам. Ничего лишнего. Ни пылинки.

— У тебя очень… чисто, — говорит она, и я слышу в голосе лёгкое удивление.

— Я люблю порядок, — отвечаю я. — Это помогает думать.

— Я заметила, — она улыбается.

— Я могу приготовить ужин, — предлагаю я. — Или заказать доставку.

— Давай я приготовлю, — говорит Арина. — Если ты не против.

Я смотрю на неё. В её глазах — желание быть полезной. Вписаться. Стать частью.

— Очень даже за, — говорю я. — Катя поможет.

Катя подбегает к Арине.

— Я помогу! Я умею резать овощи. Папа научил.

— Тогда ты будешь моим главным помощником, — Арина гладит её по голове.

Я стою в дверях кухни и смотрю, как они возятся у плиты. Катя режет помидоры — неровными кусками, но старательно. Арина ставит сковороду на огонь, наливает масло, бросает лук. Дома пахнет уютом — жареным луком, специями, и… Счастьем, наверное.

— Папа, не стой в дверях, — говорит Катя, не оборачиваясь. — Иди накрывай на стол.

Я слушаюсь. Достаю тарелки, раскладываю вилки, ставлю бокалы. Арина поворачивается ко мне, улыбается.

— У тебя всё так по-военному, — замечает она. — Вилки справа, ножи слева.

— Привычка, — пожимаю плечами. — Порядок во всём.

— Даже в чувствах? — тихо спрашивает она.

— В чувствах — нет, — отвечаю я. — В чувствах у меня хаос. Это ты принесла.

Она краснеет. Отворачивается к плите.

Ужин получается вкусным. Мы едим макароны с какой-то необыкновенной подливкой — Катя попросила, и Арина согласилась, хотя я предлагал что-то посложнее.

Я смотрю на них и чувствую забытое тепло в груди. Семья. У меня не было этого никогда. С Леной мы жили как соседи по квартире. С Ариной — как-то по-другому, по-настоящему.

После ужина Катя уходит в свою комнату — у неё завтра контрольная по математике, нужно повторить формулы. Мы остаёмся на кухне вдвоём. Я мою посуду, Арина вытирает. Наши руки иногда соприкасаются, и каждый раз я чувствую как ток проходит по телу. Как у юнца на первом свидании.

— Спасибо, — говорит она. — За то, что приютил.

— Не за что, — отвечаю я. — Ты всегда можешь остаться.

— Даже когда Константин успокоится?

— Даже тогда.

Она молчит. Потом тихо говорит:

— Я боялась, что ты будешь другим. Что ты окажешься таким же, как он.

— Таким же? — Я не понимаю.

— Властным. Контролирующим. Тем, кто говорит, что делать. Ты же бывший военный. — Она смотрит на меня. — Но ты не такой. Ты… позволяешь мне быть собой.

— Потому что ты — это ты, — говорю я. — Я не хочу тебя менять.

Она подходит ко мне, кладёт голову на плечо. Я обнимаю её, чувствую, как она расслабляется, как уходит напряжение из её тела.

— Пойдём спать, — говорю я. — Поздно уже.

— Пойдём, — кивает она.

Мы ложимся в мою кровать. Я постелил свежее бельё, выключил верхний свет, оставил только ночник. Арина лежит на своей половине, я — на своей. Между нами — расстояние в полметра, которое кажется бесконечным. Я хочу его сократить, но что-то не даёт мне этого сделать. И дело даже не в том, что я не хочу её торопить. Скорее в том, что боюсь показать ей свои шрамы. Боюсь, что, увидев моё изуродованное тело, она уйдёт, и я больше никогда её не увижу.