Книга Без разрешения, страница 19 – Татьяна Никольская

— До завтра.

Она кивает.

Я открываю дверь. Выхожу.

Спускаюсь по ступенькам и чувствую внутри дрожь.

Я только что согласился на то, что ненавижу. На психологию. На разговоры о чувствах. На чужое вторжение в мою жизнь.

Но Катя говорила с ней. Катя взяла у неё шоколадку. Ради Кати я готов на всё. Даже на эту чушь.

* * *

Дома Катя сидит на кухне. Пьёт чай. Смотрит в стену.

— Завтра мы поедем к Арине Сергеевне, — говорю я. — Вместе.

Она поворачивает голову. Смотрит на меня. В её глазах — вопрос.

— Я согласился на терапию, — говорю я. — Семейную. Мы будем ходить вместе.

Она молчит. Но в её глазах появляется какая-то реакция. Облегчение? Надежда?

— Хорошо, — шепчет она.

Одно слово. Первое слово за неделю.

Я киваю. Не показываю, как оно меня ударило.

— Тогда завтра. В десять.

Она кивает и уходит в свою комнату.

Я остаюсь на кухне один. Смотрю на пустую чашку. На свои руки.

Я впервые переступил через свои правила. И я не знаю, что будет дальше. Впервые в жизни — не знаю.

Просто шаг. И, кажется, это правильный шаг.

Арина

Мой кабинет — моя крепость. Здесь всё выверено, продумано, настроено на одно: человек, который переступает порог, должен чувствовать себя в безопасности.

Приёмная — небольшая, но просторная. Мягкие кресла песочного цвета, низкий столик с журналами — «National Geographic», «Психология сегодня», несколько художественных книг. На стенах — репродукции Левитана, тихие, успокаивающие пейзажи. В углу — кофемашина и кувшин с водой.

За стойкой — Дашенька, моя помощница. Двадцать пять лет, светлые волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — вежливая, немного робкая улыбка. Она учится на психолога, помогает мне с документами, записью, встречает пациентов. Идеальна в своей ненавязчивости.

— Арина Сергеевна, кофе? — спрашивает она, когда я захожу в десять минут десятого.

— Да, спасибо. И подготовьте, пожалуйста, карту Морозовых. Сегодня первый семейный сеанс.

— Уже готово, — кивает она. — Я положила на стол.

Я улыбаюсь. Даша — дар небес. Организованная, внимательная, никогда не лезет не в своё дело.

Прохожу в кабинет.

Здесь больше воздуха. Высокие потолки, большое окно с видом на старый дворик. На подоконнике — живой цветок, фикус, который я поливаю раз в три дня и который упорно не желает умирать, вопреки моим ожиданиям.

Стол — светлое дерево, ноутбук, настольная лампа, несколько стопок документов. Рядом — диван и два кресла. Диван мягкий, с подушками, чтобы пациент мог сесть или лечь, как ему удобнее. Кресла — с высокой спинкой, для тех, кто предпочитает дистанцию.

На стенах — дипломы, сертификаты, фотографии с конференций. И одна личная — Игорь на выпускном в школе, улыбается, обнимает меня за плечи. Ей пять лет, но я не меняю. Она напоминает, ради чего я работаю.

На полке — книги. Монографии по психотравме, несколько томов Юнга, Фрейда, Франкла. И художественная литература — Чехов, Толстой, Ахматова. Иногда я даю пациентам почитать стихи. Стихи лечат лучше таблеток.

Я сажусь за стол, открываю карту Морозовых. Просматриваю заметки. Катя — двенадцать лет, суицидальная попытка, селективный мутизм (отсутствие речи в стрессовой ситуации, выборочное — с отцом). Олег — пятьдесят два года, высокий контроль, эмоциональная ригидность, подавление аффекта.