Книга После развода. Второй женой не стану!, страница 45 – Панна Мэра

Я напрягаю глаза, чтобы рассмотреть его повнимательнее, и в этот момент внутри всё сжимается.

Я узнаю его раньше, чем он успевает заговорить.

Не может этого быть!

Как он здесь оказался⁈

Сердце резко ударяется о рёбра.

На секунду мне кажется, что я просто не дышу.

Абсалам Хамидов.

Он стоит среди зрителей так, будто всегда здесь был. Спокойный, собранный, с той самой холодной уверенностью, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

Но сейчас это не страх.

Это что-то гораздо сильнее.

Он смотрит прямо на меня, а потом переводит взгляд на Агеева.

— Скажите, — его голос звучит ровно, почти вежливо, но в нём есть сталь, — вы в курсе, что крутите роман с моей женой?

В зале сначала повисает тишина.

Такая густая, что кажется, её можно потрогать.

А потом она начинает трескаться.

Шёпот.

Переглядывания.

Чей-то нервный смешок.

Камеры всё ещё снимают.

Свет всё ещё бьёт в лицо.

А я сижу и чувствую, как стремительно рушится мир под моими ногами.

Момент растягивается до невозможности. Я смотрю на Абсалама Хамидова и не могу поверить в то, что вижу. Не просто похожий на него силуэт, не иллюзию, не ошибку зрения, а его самого, живого, настоящего, стоящего среди зрителей, словно он имеет на это полное право.

Словно он всегда был частью этого зала.

Мысли вспыхивают одна за другой, хаотично, резко, не давая сосредоточиться.

Как он сюда попал? Кто его пропустил? Кто вообще одобряет людей для участия в шоу? Это ведь не улица, не случайная толпа — это студия, закрытая площадка, списки, согласования…

Но Абсалам все еще стоит и смотрит прямо на меня. В его взгляде нет ни удивления, ни сомнения. Только уверенность, от которой по коже пробегает холод.

Он выпрямляется, словно даёт себе пространство, и повторяет свой вопрос уже громче:

— Я задал вопрос. Какого чёрта ты делаешь здесь с моей женой?

Зал начинает шуметь, но этот шум словно отдаляется, уходит куда-то на второй план. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как пальцы холодеют, как дыхание становится неровным.

Антон Агеев поднимается.

Я вижу это боковым зрением. Его резкое движение, напряжённую линию плеч, готовность вмешаться.

Камеры продолжают работать.

Я буквально ощущаю их, как прицелы, направленные в лицо.

Они снимают это! Мой страх! Мое отчаяние! Мою растерянность!

И гораздо страшнее то, что они явно не собираются останавливаться.

Я должна ответить. Должна ответить хоть что-то, чтобы моя аудитория не думала, что я очередная искательница публичного внимания ради раскрутки соцсетей. Но пока что для них все выглядит именно так.

Я медленно поднимаюсь. Ноги будто чужие, но я заставляю себя стоять ровно, удерживать спину, держать голос.

— Абсалам, — говорю я, и собственный голос кажется слишком тихим, — ты должен немедленно уйти.

Он улыбается.

Эта улыбка почти ласковая, но от неё становится только страшнее.

Он уже движется вниз по ступеням, не спеша, уверенно, будто всё уже решено за нас обоих.

— Я никому ничего не должен, — отвечает он спокойно. — Я пришёл забрать тебя домой.

Каждое слово отзывается внутри болезненным эхом.

Он всё ближе.

Я делаю шаг назад, машинально, почти не замечая этого движения, и жестом показываю в сторону камер.

— Остановите съёмку… — говорю я, сначала тихо, потом громче. — Выключите камеры!