Книга Чужой бумеранг, страница 26 – Татьяна Холодцова

Кир замер, сжав руль. В свете приборной панели его лицо было будто каменным, в глазах – немая ярость. Взгляд прикован к тому месту, где в холодном свете фар, прямо напротив машины, как призрак, сквозь пелену дождя и стекающих по стеклу потоков воды горел дорожный указатель… Знак, который отделял его от прежней жизни. Это расстояние на своей мощной машине он мог преодолеть за несколько часов. Теперь же – это была бездна, пропасть между двумя мирами…

Когда машина окончательно замерла, баба Нюра несколько секунд сидела абсолютно неподвижно, не в силах пошевелиться. Она почти не дышала, вслушиваясь в стук собственного сердца, которое теперь отдавалось глухими ударами в висках. Постепенно до ее сознания начали доходить звуки: стук дождя по крыше и навязчивое, судорожное щелканье «аварийки». Ее морщинистые, руки, всё еще судорожно сжимающие ручку двери, медленно разжались. Она опустила их на колени, где они беспомощно задрожали, выдавая ужас, который она только что пережила.

— Чтоб тебя… – выдохнула она хрипло. – Сердце сейчас выпрыгнет… ты…

Она медленно повернула голову к Киру. Ее лицо было мертвенно-бледным. На лбу выступила испарина. Баба Нюра замолчала. Она посмотрела на его сведенное судорогой лицо, на глаза, полные ярости и боли, на белые костяшки пальцев, впившихся в руль. Потом взгляд скользнул на знак, маячивший в потоках воды за стеклом. И в ее глазах испуг медленно уступил место острой, щемящей жалости к этому большому, сильному и такому беспомощно-несчастному парню. Она чувствовала сердцем – сейчас не время для слов, не время для упреков. Сейчас нужно просто молчать.

Прошло уже три недели, как Кир жил в Кузичах. Он познакомился с учителями; их было немного: кроме физрука и трудовика – все женщины, средних лет и старше. Они приняли его радушно, поили чаем, таскали пироги.

Физрук с трудовиком, Том и Джерри, как их дразнили за внешнее сходство с этими персонажами, попробовали вовлечь его в свой клуб любителей утреннего опохмела. Кир отказался. Том и Джерри сразу потеряли к нему интерес. Их диагноз был однозначным и окончательным, раз не пьет – «не мужик». Раз не мужик – пусть трется с бабами в учительской.

Та жизнь, в которую окунулся Кир, ошарашила его. Он не знал, как выживать в подобных условиях. Он просто не был к этому готов… Туалет на улице. Душа нет, только баня, которую надо топить не один час, предварительно наколов дров и натаскав воды из колодца.

Дрова ему привезли, спасибо Сан Степанычу, но это были здоровенные чурки, которые надо колоть. Он не стал колоть все и подкалывал дрова по мере надобности, на день-два, не больше. Помыться можно было только в бане. Правда, баня была отменная. Кир оценил ее по достоинству: с печкой-каменкой, деревянными кадушками и широкими полка́ми, на которых Кир мог запросто вытянуться в полный рост. Сан Степаныч принес ему ароматных веников, березовых, дубовых и показал, как их правильно запаривать. В бане был особый дух, который навсегда впитался в стены, сложенные из толстенных, потемневших от времени и пара бревен. Киру очень понравилось подолгу лежать в ее теплом нутре. Но баня – дело долгое, для выходного дня.

Кир, избалованный городским комфортом, буквально мучился, пытаясь организовать себе хоть какое-то подобие нормальной жизни. Он не мыслил себя без душа. Тянув удлинители, которые он нашел в пристройке, чуть ли не через весь двор, он пытался отапливать баню для ежедневного душа электрическими обогревателями.