Книга Твоё сломанное чудовище, страница 20 – Евгения Ник

Сердце гулко ударяет в грудную клетку. Один раз. Второй. Всё.

Нет, не поднимайся.

Лубский кладёт руку на её поясницу и ведёт к тёмному проёму, где находится лестница на второй этаж.

— Оу, ну кто-то точно сегодня её поимеет, – усмехается Кай. – Дилемма, Кимчик? – делает паузу, давая мне переварить его слова. – Ты ведь тоже уже понял? Она сейчас ляжет под него. Добровольно или нет… не суть. И всё. Эта игрушка будет сломана для тебя. Потом её только на свалку, – цокает он, после чего откидывается на спинку дивана, складывая руки в замок. – Так что вопрос, – в его голосе просачиваются капли яда. – Ты сейчас встанешь, пойдёшь туда и вынесешь её оттуда сам. Или я начну свою работу прямо с той комнаты, в которой они уединятся, под звуки её стонов? Просто потому, что это будет идеальный момент. Выбор за тобой.

Медленно поднимаюсь с дивана. Не глядя на Кая. Мои глаза прикованы к тому месту, где только что скрылись две фигуры.

— Дай мне пару минут, – говорю, налитым свинцом голосом. – А пока… Не двигайся с места.

Уборщик прав. Кто-то сегодня точно её поимеет. И я только что решил, что этим “кем-то” буду я.

Сортировщик

Переступаю ступеньку, мысленно начиная счёт: “Первая…”, когда на плечо ложится рука, а следом рецепторы забивает знакомый запах. Кай. Он подтягивается вплотную, тихо говоря:

— Ты же не думаешь трахать её в этом свинарнике? – в его голосе сквозит весёлое любопытство. – Хотя… есть в этом что-то первобытное.

Он ухмыляется, подмигивая мне.

Резко дёргаю плечом, сбрасывая его лапу. Мотаю головой: конечно, нет. Что я, скот? У меня есть собственные стандарты. Даже когда кругом один мусор. Нет, эту милую Зайку я буду дегустировать совершенно в другом месте.

Кай коротко, удовлетворённо выдыхает. Кажется, сейчас я заработал маленький плюсик к уважению. Не удивлён. Он чем-то похож на меня в этом плане.

Поднимаемся наверх. Коридор длинный, тёмный и абсолютно пустой. Четыре двери. Две по правую сторону, две – по левую. Гул тусовки снизу доносится сюда, как шум буйных соседей за стеной. Только раздражает. Идём, прислушиваемся к звукам на этаже.

— Эта, – киваю на дверь справа от Кая.

— Слышу, – глухо роняет он.

Лубский орёт что-то сиплым голосом. А в ответ – тишина. Э, Зайка, какого хрена? Уже собираюсь дёрнуться, но Кай отводит в сторону руку в подобие барьера, замирает и наклоняет голову. Через секунду на его лице расплывается ангельская улыбка, которую я так ненавижу. Всё. Шоу начинается.

— Балаклаву надо? – бросаю со смешком. – Ну так, чисто для антуража, – И реально вытаскиваю из кармана свёрнутый вязаный "гондон". Подбрасываю его в воздух и ловлю.

— Шутишь? Он должен видеть лицо смерти. А это, – Кай кивает на "гондон" и хмыкает, – …тебе ещё пригодится, Кимчи.

Следом Кай толкает дверь и абсолютно серьёзным голосом, без намёка на шутку или улыбку выдаёт:

— Ты Залупский?

Даже если у Лубского "стоял", то теперь точно на полшестого. Да не, там вообще печально всё. Картина в спальне до тошноты предсказуема. Этот гнилой мешок с костями, нависает над ней. А она… моя Зайка… вжалась в стену, уперев в его грудь руки. Ну и дура. Реально думает, что это хоть раз кого-то остановило? Ну и ещё потому, что какого хрена вообще попёрлась сюда? Серьезно, так зудело? Как-то по её виду – сомнительно. Её глаза – два огромных, тёмных пятна. И это, сука, просто поджигает меня.