Книга Твоё сломанное чудовище, страница 170 – Евгения Ник

Я мог бы поступить иначе. С самого начала мог. Возможно. Но увы, у жизни нет рестарта.

— Ким… мама… Она жива? Жива ведь?

Зайка зажимает рот рукой, тихо скулит.

— Он просто отдал приказ… Так легко, Ким… П-прошу тебя…

Она снова зажимает свой рот.

Делаю вид, что не замечаю боль и мольбу в её взгляде.

— Ильма, тебе пора, – киваю в сторону чёрного минивэна.

Она не двигается. Только ресницы дрожат, пока смотрит на меня. И кажется, что она пытается запомнить моё лицо – в последний раз.

Отхожу на шаг и приподнимаю руку, показывая в сторону.

— Тебе пора.

Холодный, январский ветер треплет её волосы, и она, наконец, делает робкий шаг к машине. Потом ещё один. И ещё. Под острым взглядом охраны отца проходит мимо меня.

— Не оборачивайся, – бросаю ей в спину. – Никогда не оборачивайся назад, Зай.

Она делает так, как я говорю. Не оборачивается.

Дверь машины хлопает, точно щелчок затвора. Слава поворачивается ко мне, бросает окурок прямо в снег, где тот шипит и медленно угасает.

— Что-то долго… – говорит нейтрально, так… просто слова в воздух без особого смысла. – Добро?

Он ждёт от меня сигнала к действию. Любого. Но… Всё, что мне нужно, чтобы он просто увёз Иль.

— Да, можешь ехать, – киваю ему, затем опускаю взгляд, застёгиваю куртку, ощутив внезапный холод, который не имеет отношения к температуре на улице. – Будет рыпаться, припугни её, что ей злой Уборщик выпустит кишки, – бросаю с усмешкой.

Зрачок Славы на мгновение расширяется. Потом так же быстро сжимается обратно. Отлично. Он понял. И увезёт её к Каю. В дом, который сейчас, наверное, является самым безопасным местом в этом грёбаном аду.

— Отзвонись потом.

Он кивает и идёт к водительскому месту.

Я всё стою, смотрю себе под ноги. Жду.

Поднимаю взгляд только тогда, когда минивэн уже сворачивает за угол. На пальцах – всё ещё влажный след её слёз.

Да… Слёзы женщин меня не колышут. А её… Убивают.

Усмехаюсь от этой мысли, и, наконец, наступает тишина. Такая плотная, что в ней тонут даже звуки города.

Возвращаюсь обратно. Иду по коридорам, чувствую, как охранники отца прожигают в моей спине дырку. Оборачиваюсь и с улыбкой бросаю через плечо:

— Парни, а вы чё так напряжены? Расслабьте очко, а то геморрой вылезет. Ебать какая неприятная штука.

И, не дожидаясь их реакции, ускоряюсь, резко сворачиваю за угол и, как только выпадаю из зоны их видимости, резко достаю пистолет.

Они вылетают за мной.

Ловлю их в фокус. Действую быстро. Рывок, удар рукоятью по черепушке – первый обмякает, даже не пикнув. Второй в панике решает, что ему делать, имеет ли он право выстрелить в сына его хозяина или нет, видимо, жизнь к такому его не готовила. И пока он пытается это одуплить, моя рука уже на его шее. Дёргаю на себя, несколько ударов – и он тоже валится на пол. Толкаю первую попавшуюся дверь, затаскиваю туда два тела.

Девчонки, сидящие перед мониторами с камерами, затихают.

— Привет, пчёлки-труженицы, – говорю, отряхивая руки. – Эти ребята отдохнут тут в уголке. Вы работайте, не обращайте на них внимания. И... – подношу палец к губам. – Без шума. Окей?

Они с ужасом, застывшим в глазах, быстро-быстро кивают.

— Вот и славно, – роняю и выхожу из комнаты.

Коридор всё так же пуст. Это странно, потому что “ферма” вся набита камерами. За лопатками скребёт какое-то непонятное чувство, но пока не берусь давать ему объяснение и оценку. Позже я всё равно всё узнаю. Ну… или не узнаю и буду валяться где-нибудь рядом с Еленой и Маратом.