Книга Няня для мажора, страница 72 – Кира Хо

Толкаюсь в нее как одержимый, но все еще под контролем невидимой силы, и борюсь сам с собой.

Но момент, когда мой член словно захватывает в капкан, выбивает из-под ног почву, и я не сдерживаю рычания. Зарываюсь в её шею и всасываю тонкую кожу, покусывая. А после разряжаюсь сам, испытывая дикий ни с чем не сравнимый кайф.

Даю нам минуту перевести дыхание и откидываюсь на подушку рядом.

Цербер лежит, тяжело дышит, но молчит. Стягиваю презерватив с члена, закручиваю в узел и заталкиваю в фольгу. Встаю с кровати и ухожу в ванную комнату.

Выбрасываю в мусор остатки нашего секса и включаю в ванной теплую воду.

Когда вернулся, Стася уже сидела на краю кровати, и на её щеках я увидел слёзы.

— Ты чего? — сажусь перед ней на пол на колени. Поддеваю пальцами подбородок. — Малыш… — обнимаю. А затем беру на руки и несу в ванную, попутно целуя в голову.

Стася

Лежим в ванной. Демид за моей спиной, и его коленки забавно торчат из воды. Мне хорошо, правда. Но отчего-то гнилью изнутри прёт. Да так, что от самой себя тошно.

В какой момент наши взаимоотношения перешли от «перегрызть друг другу глотки» к «переспать»? Да и к тому же не просто переспать. Демид Романов мой первый.

В голове не укладывается.

Мажор рисует на моем плече что-то водой и тихо сопит.

— Демид? — откидываю голову на его грудь, глядя в кафельный потолок

— М-м? — задумчиво тянет он.

— А можно ли считать, что я дала тебе за деньги? — спрашиваю серьезно, но чувствую вибрацию от его смеха.

Мне не смешно. Меня реально гложет две вещи. Первая: все выглядит, как будто я продажная. Вторая: все выглядит, будто мне все равно на смерть отца.

И хотя я не особо скорблю, но все же не настолько все плохо.

— Мне было бы приятно думать, что ты дала мне, потому что захотела, — тихо говорит он и гладит мой живот.

Рука поднимается выше и очерчивает грудь, из-за чего тело моментально начинает гореть.

Боль немного стихла благодаря теплой воде, но еще саднит, и потому я аккуратно убираю его руку обратно на свое плечо.

— Паршивое чувство внутри… — начинаю я, но понимаю, как это звучит, и бегло добавляю: — как будто предала память отца.

Романов тяжело выдыхает и мокрой рукой зализывает мои волосы со лба назад, заглядывая мне в глаза.

— Нет ничего плохого в том, что произошло. Твои эмоции требовали выхода, и они его нашли. И я рад, что это случилось со мной, — берет мой подбородок и, поднимая, целует. — Только объясни, почему ты сразу не сказала, что девственница? Я был бы аккуратнее.

— Или не был бы вообще… — совсем тихо сказала я.

Демид непонимающе уставился на меня.

— Церберенок, я хочу тебя ежедневно последний месяц. Ты из головы моей не выходишь не только голая, но и одетая. Если бы ты сказала все сразу, было бы гораздо… мягче.

— Я вообще не думала, что до этого дойдет, — признаюсь больше себе, чем ему. — Ты последние несколько недель такой… не как обычно, что я…

Замолкаю. Боже, я как наивная дура, ей-богу.

— Что ты, что? — напрягается подо мной тело.

— Что я невольно привыкла к тебе, — договариваю и понимаю, что оцепенение с него не сошло. — Я не прошу у тебя любви и отношений, — поясняю сразу, — просто говорю, что в голове.

Пожимаю плечами и начинаю лопать пузырьки, что скопились на поверхности воды, каждую секунду ловя флешбэки того, что он делал со мной десять минут назад.