Книга Няня для мажора, страница 64 – Кира Хо

Картина замершей женщины даже меня заставила остановиться. Вот она — копия цербера, если накинуть пару десятков лет. Худенькая, невысокая, хрупкая. Изящные руки на коленях, скруглённые черты лица. Те же тёмные волосы и зелено-голубые глаза, под которыми сейчас залегли не то, что тени — марианские впадины. Она буквально сидела как каменное изваяние и не шевелилась.

— Мама, — Стася села перед ней на корточки и взяла её руки в свои. — Я приехала.

Пустой взгляд переместился со стены на дочь и обратно. На моё присутствие она даже не обратила внимание.

— Привет, доченька, — тихо прошелестела и снова замолкла.

Стася встала и громко выдохнула через нос. Взяла меня за руку, утаскивая за собой, как я понял, на кухню. Усадила меня на трёхногий табурет, с которого я думал, что свалюсь: уж больно ненадежным он казался, и посмотрела на сестру.

— И давно она так?

— Вчера вечером позвонили из больницы, и вот, — Соня опустила плечи. — Ночью я уже набрала тебе. Сама долго не могла прийти в себя. А мама так и не оправилась. Я тысячу раз её просила вернуться и взять себя в руки — бесполезно. У нас просто нет денег, чтобы похоронить папу, Стась… — младшая опускает лицо в ладони и начинает всхлипывать.

Я просто смотрю, даже не ёкнуло нигде. Стася подходит вплотную и обнимает сестру.

— Я всё оплачу, — гладит по тёмной голове. — Завтра поедем со всем разбираться, но нужно привести маму в порядок. Займёшься?

Соня поднимает заплаканное лицо, смотрит недоверчиво, но будто что-то всё-таки разглядела и медленно кивает, а после выходит из кухни.

Тяну руку к церберу, как только вижу мокрую дорожку на её щеке, и она кладёт свою руку в мою. Тяну, вынуждая сесть на мои колени. На удивление Стася не сильно сопротивляется и усаживается, прячась лицом в ямке между шеей и ключицей.

Баюкаю её, жду, когда слёзы отпустят, наглаживая спину.

— Опять потратишь все свои деньги? — тихо спрашиваю.

— У моей семьи нет других вариантов, — прерывисто отвечает.

— Я всё оплачу, — на автомате выдаю, даже, наверное, сам не понимая, откуда такая тяга к благотворительности.

Зелёные глаза поднимаются и смотрят в душу. Интересная особенность её глаз — они постоянно становятся то более голубыми, то более зелёными, будто всё зависит от её настроения.

— Не надо, — шепчет.

Усмехаюсь и склоняю голову набок, как бы говоря: «А я у тебя спрашивал разрешения?»

Стася снова ложится на моё плечо и через время тихо выдаёт:

— В каких бы глубинах своей души ты ни прятал этого человека, пожалуйста, не убирай его обратно.

А мне и смешно, и грустно, потому что до её появления этого человека не существовало. Он возник в тот момент, когда я увидел и почувствовал доброту этой маленькой, назойливой, залупастой девчонки, которая, кажется, пробирается мне под кожу. А я не могу, да и не хочу её останавливать.

Стася

На моё удивление, Демид даже бровью не повёл, когда я сказала ему, что нам придётся спать на полу в комнате моего младшего брата, хотя уверена, внутри него смешалось много эмоций. Это против воли вызывало смех. Неуместный, режущий душу, но уж какой есть.

Я не очень-то хочу лицемерить, показывая, что всей душой скорблю по отцу. По матери, которой теперь придётся оправляться — да. По нему — нет. Мне очень хочется встряхнуть маму и сказать: “Эй! Ну же, посмотри! Ты свободна! На твоих плечах остались только младшие, но Соня и так уже закончила школу. Встряхнись!”. Только она не слышала или не хотела слышать никого вокруг.