Книга Твоё идеальное чудовище, страница 89 – Филиппа Фелье

В палату к Кимчи входим вместе с Доком.

— Пациент может говорить, но пациенту положен постельный режим. Обойдёмся без повторов, да? Аким.

Док склоняет голову и смотрит на бледного Кимчи. Ждёт, пока тот закатывает глаза и утвердительно кивает. Только тогда Док бросает на меня взгляд и выходит.

— Хули тут забыл? – первый вопрос, который задаёт мне Аким.

— Я тоже рад тебя видеть в… здравии, – я обвожу его взглядом и хмыкаю, придвигая стул. – Как тебя угораздило?

— Ты серьёзно? На трассе мимо меня промчал со скоростью пули сука. Хуй забил. А теперь вдруг спрашиваешь, как меня угораздило?

Ак выдаёт пару красноречивых эпитетов в мой адрес. А я хмурюсь.

Когда это я проезжал мимо него? Проехал и не заметил?

В памяти мелькает образ: Мышка в моей машине, без сознания. После попытки побега в лесу. Я тогда вообще не в себе был. И да… я видел Ака. Тачка в кювете, носом в снегу. А он, помятый, провожал меня злым негодующим взглядом.

Если бы он не напомнил, я бы и не вспомнил этот момент.

Блядь.

— Так вышло, – пожимаю плечами.

— Так вышло, – передразнивает Аким, и кривится от боли в боку.

А сам задумываюсь. Мог ведь брата потерять.

Младшего.

Сука.

Если бы знал тогда, то первое, что сделал бы – остановился.

Менять уже что-то поздно. А сожалеть о содеянном… или не содеянном, я не привык. Однако внутри неприятно скребёт какое-то незнакомое чувство.

— Жалею, что предупредил тебя о копах в ту ночь, – недовольно бурчит Кимчи. – Надо было, чтобы повязали.

— Да ладно тебе, не злись.

Я хмыкаю и по привычке хлопаю его по плечу. Ким шипит от боли и начинает кашлять.

— Я тебя грохну, – хрипит он между приступов кашля, лицо красное. – Сука.

Упс. Забыл, что он травмирован настолько.

— Договорились, – ухмыляюсь я, переводя всё в шутку. – Только сначала ходить научись заново. Там посмотрим кто кого. И… извини, что тогда не остановился. Теперь всё будет иначе.

Ак хрипло выдыхает, успокаивая кашель. Приподнимает одну бровь.

— Ты что, в монахи подался, Художник? Буддистом стал? Подозрительно добрый. Может ещё предложишь возлюбить ближнего и нюхать цветочки с бабочками?

Буддист?

Я ржу, запрокинув голову. До колик в животе. Умеет Ак шутить, конечно. Я и добрый – понятия несовместимые.

Успокаиваюсь с трудом. Вытираю выступившие от смеха слёзы в уголках глаз.

— Мне всегда нравился твой юмор, Злобная Капустка Кимчи, – я хлопаю себя по колену. – Что там на ферме после того вечера? Ректор зол?

Это важно знать. Потому что если ублюдок Ректор точит на меня зуб, то опасность угрожает не только мне, но и Мышке.

— Злился. Первое время, – кивает Аким. – А потом порадовался. Не любит он подобные сабантуи. А так, неугодные убраны и его руки чисты.

— Ясно, – киваю я.

Аким прищуривается, будто вспомнил что-то.

— Ты от бабы совсем башку потерял, а, Художник? Док жутко злился, что за тобой прибирать пришлось. Высказывал мне. Мне! Какого хрена я за тебя выслушивать должен? Ты мне не брат.

Вообще-то брат. Вот только сейчас не подходящее время для этого разговора.

Я ведь знаю, что как только Ак узнает правду захочет грохнуть уже не меня, а Дока. Что в принципе нормально. Только кто его потом лечить будет? В обычной больничке скорее добьют, чем вылечат. Док у нас волшебный мать его Айболит.

С моего лица не сходит улыбка, похожая скорее на оскал. Кимчи смотрит на меня с подозрением.