Книга Твоё идеальное чудовище, страница 83 – Филиппа Фелье

Он просчитал всё. Как всегда.

— Ты гнида, Док.

— Знаю, – он усмехается. – Но и лучший хирург в городе. И твой отец. Радуйся или смирись. Выбор, как всегда, за тобой.

— А что на счёт матери? Почему ты бросил её… нас?

— Таков путь, Художник. Я не знал о тебе, когда пришлось переехать в другой город, бросая концы в воду. Потом встретил мать Акима… Даже пытался создать семью. Но что-то пошло не так. Пришлось снова валить.

— Обо мне ты не знал. Но знал об Аке. – Просто констатирую, пытаясь переварить информацию и не убить его на месте.

— Да. Так вышло.

— Так вышло.

— Блядь, Художник, ты собираешься повторять за мной каждое слово? Это ужасно бесит.

— Да что ты! – я ухмыляюсь. – А меня бесит, что мой родной отец – мудак.

— Исторически так сложилось. Смирись. – Он пожимает плечами.

— Не смей говорить об этом Акиму, – говорю я, и мой голос звучит низко и хрипло.

— Конечно! Не буду лишать тебя удовольствия рассказать ему всё самому, – Док щурится и идёт к выходу. – Мне пора на обход. Отойдёшь или обнимемся?

— Иди нахуй, Док, – я делаю шаг в сторону, избегая его распахнутых объятий.

Он хмыкает, и выходит из кабинета. Но в дверях останавливается. Лезет в карман, вытаскивает потрёпанное фото.

— Думаю, пора ей вернуться в правильные руки. Сам разберёшься, что с этим делать.

Он пихает фото мне в руку и быстрым шагом скрывается в коридоре.

Кай

Док пихает фото мне в руку и быстрым шагом скрывается в коридоре.

Я сжимаю кулаки. Старый снимок скрипит в ладони. Засовываю его в карман. Посмотрю… когда-нибудь потом.

Если бы не Дарина, Док уже был бы мёртв. Как и Тим, впрочем. Два дико раздражающих элемента окружающего меня мира. Но я беру себя в руки. И иду к ней.

По дороге делаю пару звонков. Не знаю, любит ли она цветы и какие ей нравятся. Но заказываю несколько букетов с доставкой.

Открываю дверь и застываю на пороге. Зубы скрипят так громко, что Тим поднимает голову и пялится на меня.

— Ты что здесь забыл? – рычу на него я.

— Она моя сестра и… – начинает он, сжимая её руку. – Я хочу быть рядом.

— Сдохнув возле её койки, ты, безусловно, порадуешь меня. Но не её. Научись уже думать о последствиях.

— Ты мне не отец, чтобы поучать. – Огрызается крысёныш.

— Верно. Такого сына я давно бы прикопал в лесу.

— Хера ты прицепился ко мне?!

Я сокращаю расстояние между нами одним шагом. Пальцы впиваются в его горло. Срываю его со стула так, что он становится на носочки. Гадёныш цепляется за мою руку. Его глаза в ужасе расширяются.

— Не смей орать здесь. Ты – жалкий трусливый червь, недостойный даже её мизинца. Свали в свою палату и жди. Когда она очнётся – я тебя позову. Чтобы раньше этого времени я тебя здесь не видел. Понял?

Его веки краснеют. Глаза наполняются слезами обиды.

— Ты верно заметил, что ты её брат, – продолжаю я, отпуская мелкого. – Так не позорь её. И не заставляй нервничать. Иначе…

Он откашливается, согнувшись пополам.

— Убьёшь меня? – хрипит он, зыркая на меня исподлобья.

— Хотя бы это усвоил. А теперь – вали в свою палату.

— Я узнал, – хрипит Тим, – что ты тот, кто оплатил моё лечение. А ещё, что кровь сдавал.

Смотрю на него через плечо. Загораживаю собой подход к ней.

— И что?

— Не думал, что скажу это… – Тим отворачивается, украдкой смахивая слёзы. – Спасибо!