Книга Отраженная реальность, страница 107 – Тери Нова

Если минуту назад я еще сомневался, что сокровенные рисунки Розмари должен видеть кто-то посторонний, включая меня, то теперь вовсе не возражаю заглянуть прямиком в ее голову.

— На обороте есть еще, – подсказывает навязчивая женщина, вынуждая перевернуть листок. Мне приходится стрельнуть в нее недобрым взглядом, чтобы прогнать и остаться наедине с собой и тем, что мешает Розмари двигаться дальше. Поджав губы, психолог уходит, даже не оглянувшись, и мой взгляд возвращается к бумаге.

На обратной стороне листка изображена девушка, поразительно похожая на ту, что занимает мои мысли все чаще и чаще, а в центре ее грудной клетки огромная черная дыра, из которой, полагаю, и вырвано окровавленное сердце. Будь я проклят, если мое собственное сейчас не ноет, путаясь в догадках. Но это еще не все, потому что пульс еще больше учащается, и наверно впервые за годы пребывания в состоянии относительной стабильности я испытываю такой шквал эмоций, что понимаю, вот-вот произойдет непоправимое.

Вскакиваю быстрее, чем могу додумать следующую мысль, и несусь через лужайку, делая большие свирепые шаги. Сходство рисунка может быть неточным при учете дерьмовых художественных навыков Розмари, но есть деталь, которую я, блять, узнаю где угодно.

Она видит мое приближение и радостно встает, но улыбка почти сразу сползает с прекрасного лица, которое омрачается тенью страха и непонимания. Должно быть, сейчас я и впрямь выгляжу пугающе.

— Кто это? – тычу пальцем в рисунок, ощущая, как вопрос, заданный ею на балу, наконец находит отклик.

«Вы тоже чего-то боитесь, хоть и делаете вид, что это не так, верно, Хайден?»

Забавно, что я могу осознать свой страх и прочувствовать его ярче, чем когда-либо прежде, потому что наконец все переменные, формирующие его, находятся на своих местах.

Зрачки Розмари расширяются, она в панике смотрит на новую подругу, после на рисунок, затем снова на меня, во взгляде сквозит мольба. Вот только у меня нет времени играть в театр, ведь если моя догадка подтвердится, возможно, мы в полной жопе, а я чертовски сильно заблуждался, думая, что жизнь не поимеет меня при первой же возможности. Кладу руки на плечи девушки и наклоняюсь к ее лицу, чувствуя, как ее неровное дыхание сталкивается с моим.

— Послушай, это очень важно, я должен знать, – каждое слово произношу как можно ровнее и вкрадчивей. – Кто тот человек, которого ты нарисовала?

Розмари едва дышит, ее глаза мгновенно наполняются слезами, подбородок дрожит, она подается еще ближе, к самому моему уху и шепчет:

— Он – Кукловод.

БАМ!

Сколько раз реальность должна измениться, чтобы все пришло в равновесие?

Приложив сжатый кулак к губам, отступаю от Розмари, чьи щеки покрыты солеными дорожками слез. Она так хрупка и так сильно сейчас нуждается в моей поддержке, но я не могу подойти ближе, продолжая делать небольшие шаги спиной вперед, комкая в руке листок, на котором изображен гребаный одноглазый человек. Его лицо я не раз видел в кошмарах, и по какому-то чудовищному совпадению именно он стал худшим злодеем в истории Розмари.

Прошлое…

— Я дома! – кричу из коридора, убирая связку ключей обратно в карман. Раз или два в месяц я наведываюсь с проверкой, потому что ни хрена не доверяю Маршаллу и его сладким речам в адрес моей матери. За все эти годы он только и делал, что строил из себя настоящего героя женских фантазий, но мы с Томми впитали его яд слишком сильно, чтобы когда-либо очиститься. Мое тело хранит множество шрамов, а ранчо, которое Маршалл использовал для «воспитания настоящих мужчин», впитало в себя сотни наших криков. Сейчас, когда мы оба выросли и научились давать отпор, остается загадкой, где и на ком Маршалл теперь применяет свои садистские замашки. Не могу сказать, что хочу знать ответ, ведь годы издевательств закалили настолько, что я очерствел. Пока он держит это дерьмо подальше от моей семьи, я не вмешиваюсь.