Книга Обмани меня, страница 41 – Арина Ларина

Ему нет дела до меня.

Я вышла из душа, завернулась в огромное пушистое полотенце. Отель не поскупился - всё здесь было роскошным, мягким, пахнущим дорого.

Спасибо таинственному спонсору.

Интересно, кто он? Какой-то богатый меценат? Корпорация? Фонд поддержки искусств?

Мне было всё равно. Главное - я здесь. И сегодня у меня репетиция.

Культурный центр Седжон встретил меня солнцем и толпой.

Огромное здание с колоннами возвышалось над площадью. Перед входом - фонтан, скамейки, люди с кофе в руках. Всё было таким… живым. Праздничным.

Над входом - баннер. «Международный конкурс молодых пианистов имени Фредерика Шопена. Финал».

Я остановилась и посмотрела на него.

Это реально происходит. Я здесь. Я - финалистка международного конкурса.

Девочка из Питера, которую занесло на Сахалин, которая влюбилась не в того парня и получила разбитое сердце - стоит перед культурным центром в Сеуле, готовясь выступить перед сотнями людей.

Жизнь - странная штука.

— Вы участница?

Я обернулась. Девушка в форме - чёрная юбка, белая блузка, бейджик на груди - улыбалась мне.

— Да. Ева Валевская. Россия.

— О! - она заглянула в планшет. - Номер семнадцать. Добро пожаловать, мисс Валевская. Репетиция через час. Пройдёмте, я покажу вам зал.

Она повела меня внутрь.

И я снова забыла дышать.

Холл был огромным. Мраморный пол, колонны, потолок с росписью. На стенах - портреты великих композиторов. Шопен смотрел на меня печальными глазами, и я почему-то подумала - он бы понял. Он знал, что такое любить и терять.

— Сюда, пожалуйста.

Мы прошли через двойные двери - и оказались в зале.

Я остановилась.

Зал был… невероятным. Ряды красных бархатных кресел уходили вверх, к балконам. Сцена - огромная, залитая светом. И в центре сцены - рояль.

Чёрный. Блестящий. Steinway.

Я подошла к нему как заворожённая.

Провела пальцами по крышке. Гладкая, прохладная. Идеальная.

— Можете порепетировать, - сказала девушка. - У вас двадцать минут.

Она ушла.

Я осталась одна.

Одна - в огромном пустом зале. С роялем, который стоил больше, чем вся моя жизнь.

Села на банкетку. Подняла крышку. Положила пальцы на клавиши.

Закрыла глаза.

И начала играть.

Шопен.

Ноктюрн ми-бемоль мажор.

Первые ноты упали в тишину зала - тихие, нежные. Как первые капли дождя. Как первые слова признания.

Рояль отзывался на каждое моё прикосновение. Звук был чистым, глубоким, живым. Он заполнял пространство, поднимался к потолку, отражался от стен.

Я играла - и думала о Питере. О своей комнате на Васильевском, о старом рояле, который остался в папиной квартире. О маме, которая слушала меня, сидя на диване с чашкой чая. О прошлой жизни, которая казалась теперь такой далёкой.

Мелодия становилась сложнее, глубже. Пальцы летали по клавишам - сами, без усилий. Я знала этот ноктюрн наизусть. Могла сыграть его с закрытыми глазами, во сне, в любом состоянии.

Но сейчас - сейчас он звучал иначе.

Потому что я думала о нём.

О том, как он стоял в дверях школы искусств и слушал. О том, как сказал: «Ты потрясающая». О том, как смотрел на меня - так, будто я была чем-то невероятным.

«Дебюсси. "Лунный свет". Ты играла, и я не мог уйти».

Враньё. Всё было враньём.

Но музыка - музыка была настоящей.

Я доиграла последний аккорд. Звук повис в воздухе - долго, звеняще.