Книга Обмани меня, страница 106 – Арина Ларина

— Ева, послушай…

— Нет! Это ты послушай! Я больше не могу! Слышишь? Не могу! Не могу здесь находиться! Не могу видеть их улыбки! Не могу слышать их сладкие слова! Я задыхаюсь! Задыхаюсь, понимаешь? Как рыба, выброшенная на берег! Как…

— Ева, мне нужно сказать тебе ещё кое-что важное, пока ты…

Я не дослушала.

Рука сама - без участия разума - швырнула телефон.

Он ударился о стену с глухим стуком. Отскочил. Упал на пол. Экран треснул - паутина трещин расползлась от угла к центру, превращая его лицо в мозаику из острых осколков.

Я смотрела на этот телефон.

На эту паутину трещин. На его лицо - разбитое, искажённое, всё ещё что-то говорящее беззвучными губами.

Как моя жизнь.

Как моё сердце.

Всё - в трещинах. Всё - разбито. Всё - на куски.

Телефон зазвонил снова.

Треснутый экран мигал, подсвечивая его имя сквозь паутину разломов. Вибрация заставляла аппарат дёргаться на полу - как раненое животное.

Я не ответила.

Он звонил ещё. И ещё. И ещё.

Я сидела на полу - не помнила, как оказалась там - прижавшись спиной к кровати, обхватив колени руками, и смотрела, как он звонит.

Раз за разом.

Раз за разом.

Раз за разом.

Потом - звонки прекратились.

Тишина была оглушительной.

Через минуту пришло сообщение. Я видела, как экран мигнул - даже сквозь трещины.

Потом ещё одно.

И ещё.

И ещё.

Я не читала.

Не могла. Не хотела. Не было сил.

Просто сидела на холодном полу, обхватив себя руками, и плакала.

Тихо.

Беззвучно.

Как умирающая.

Через час - стук в дверь.

— Ева? - голос Юны. Встревоженный. Заботливый. Идеально отрепетированный. - Ева, милая, с тобой всё в порядке? Я слышала крики.

Конечно, слышала.

Весь дом слышал.

Весь чёртов особняк слышал, как я кричала на её сына. Как обвиняла его. Как срывалась.

Ещё одно доказательство того, что я - нестабильная, истеричная, недостойная.

Я не ответила.

— Ева, открой, пожалуйста. Я очень волнуюсь за тебя.

Молчание.

— Ева, если ты не откроешь, я вынуждена буду позвать слуг. У нас есть запасной ключ. Я не хочу вторгаться в твоё личное пространство, но твоё здоровье - и здоровье малыша - важнее.

Малыш.

Она всегда упоминала малыша.

Как напоминание. Как угрозу. Как цепь, которая держала меня здесь.

Я поднялась.

На негнущихся ногах, держась за край кровати. Мир качался перед глазами - от слёз, от усталости, от всего. Подошла к двери. Повернула ручку. Открыла.

Юна стояла на пороге.

В шёлковом халате - персиковом, струящемся. С волосами, собранными в небрежный узел. С лицом, на котором было написано искреннее - искреннее? - беспокойство.

— Боже, Ева, - она охнула, увидев меня. - Ты плакала. Милая, что случилось?

Я молчала.

Не могла говорить. Не было сил. Не было слов.

Юна вошла - мягко, осторожно, как входят в комнату к больному. Её взгляд скользнул по мне - по опухшему лицу, по красным глазам, по дрожащим рукам. Потом - по комнате.

Увидела телефон на полу.

Разбитый. Треснутый. Мёртвый.

— Ох, - она подняла его. Повертела в руках. Посмотрела на экран - на паутину трещин. - Что произошло?

— Ничего.

— Ева, милая, это не «ничего». - Она положила телефон на столик - аккуратно, бережно, будто он был ценностью, а не куском мусора. - Ты поссорилась с Тэджуном?

Я молчала.

Что я могла сказать? Что её сын бросил меня? Что продлил тур? Что я застряла здесь ещё на месяц - с ней, с Мин Джи, с этими стенами, которые давили на меня всё сильнее?