Книга Отец подруги. Моё наваждение, страница 150 – Элен Блио

Я зае*ался. Просто кабздец как.

Выдохся. Просто…рухнул на диван в кабинете, налил вискаря.

Удивительное дело, когда всё хорошо – я пью коньяк. Когда х*ево – вискарь. Почему так – хрен его знает.

Сейчас у меня настроение – на пол-литра вискаря. Глушу, смакую противный вкус. Как мазохист хренов.

Может, в этом дело? Вкус коньяка я люблю. Бархатный, шоколадный, ореховый, с нотками чернослива и дуба. Благородный. Аристократ.

А виски – жёсткий, кисловатый, резкий, напоминающий самогон, сивушный. Свой в доску. Простецкий. Конечно, уже не пацан на кортах семки лузгающий, а, типа, новый русский из девяностых в малиновом пиджачке. Саня Белый, блин, из грязи в князи. Быдлан, стремящийся в элиту.

Да, меня еще с пьяных глаз на философию прёт.

Хорошо хоть, секса не хочется. Член не стоит. Это, сегодня плюс. Потому что трахать мне некого. И я думаю долго будет некого.

Бл*дей не хочу. Нормальных? А есть они, нормальные-то? Был одна, да сплыла…

Утекла к гандону малолетнему под бочок.

Так… спокойно, Агдамов, ты же знаешь, что у неё с ним не было? Знаешь ведь? Уверен в этом. Хрен пойми почему, но уверен.

Ну, может, пока не было. Сафаров парень настырный, весь в папашку. Так что вполне возможно, что всё будет.

Сжимаю бокал, жалея о том, что стекло такое толстое. Мне его рукой не раздавить. А как бы было хорошо. Море кровищи, боль адская, стекла впились бы в вены. Пришлось бы ехать к Товию на поклон, он бы, может, что-то умное сказал.

А главное, за болью физической не чувствовал бы эту ноющую паскудную пустоту.

Нет, я прекрасно понимаю Еву. Знаю, почему она так поступила. Молодец. Всё сделала правильно.

Лучше было сделать это сейчас. Не доводить до… До свадьбы. Да.

Денег мне, бл*дь, сэкономила. И на церемонии и вообще, на отступных.

Только вот, почему-то х*ево так, что это вообще не веселит.

Слышу как осторожно скребется в дверь Ясмина.

— Пап… можно?

Нет, нельзя. Не хочу видеть. И знаю, что скажет. Я уже неделю прихожу домой, закрываюсь и… Как бы завтра не пришлось с утра на капельницу ехать.

— Пап!

— Заходи, – рычу, делая глоток и позорно убирая бутылку за спину. – Что случилось?

— Пап, ты должен поговорить с Евой.

Должен. Охренеть можно! Я должен!

— Я уже говорил. Мы всё выяснили.

— Что, всё? Ты хоть понимаешь, что произошло, пап?

Я как раз прекрасно понимаю.

И Ева тоже вроде всё понимает.

Она меня приревновала. Увидела в аэропорту с девушкой. Я еще и домой ехать не торопился. Ева сделала соответствующие выводы. Всё правильно. Еве надо себя ценить, любить и уважать. Она молодец. Сильная, бл*дь, самодостаточная девушка. Решила, что такие отношения не для неё.

Всё, бл* решила! Сама! Бл*, без ансамбля…

— Пап…

— Ясмина, по существу что-то есть?

— В смысле, пап?

— В коромысле. Деньги нужны? Машина новая? Водитель новый? Не знаю… поехать куда-то хочешь?

— Пап, я серьёзно.

— И я, дочь, серьёзно. Что-то нужно от меня материальное? Потому что мудовыми рыданиями я сыт.

— Ты не понимаешь… – всхлипывает, слезы вытирает. – Она же тебя любит.

— Любит? Правда? Ну что ж… Мне кажется, Ева очень странным образом демонстрирует свои чувства. Прямо из объятий Артура Сафарова!

— Да! Прямо как ты! В объятиях этой… Чёрт… Сунь вынь!

— Яньлинь. Во-первых. Во-вторых, где ты тут видишь Яньлинь? И в-третьих, я всё объяснил и про неё, и про себя.