Книга Отец подруги. Моё наваждение, страница 130 – Элен Блио

Нужно просто… просто перетерпеть. Пережить это. Даже если что-то сделают с моим телом – это же всего лишь тело?

Понимаю, что после такого меня ни один мужчина не захочет. И Адам. Адам тоже не захочет.

Почему-то эта мысль вызывает такую невыносимую боль! И снова ужас… Страх… Мрак в душе.

Господи, помоги! Мамочка моя…

Вспоминаю молитву. «Отче наш» знаю наизусть. Еще бы попытаться вспомнить «Верую» – эти слова всегда помогают. Помолюсь Богородице, она должна защитить…

Неистово бормочу слова, бессвязно, просто молю о помощи, размазывая слезы и сопли по лицу.

Когда слышу звуки снаружи, кажется, я уже в коматозе. Прощаюсь с миром на всякий случай. Сжимаюсь, когда слышу удар, распахивается дверь.

— Ева!

— Ева… девочка моя…

Обнимаю её, чувствуя, что сердце как гребаный безбашенный адреналинщик, который летит со скалы привязанный за ноги тросом. Просто падает в пропасть. И тут же взлетает, по инерции. И снова вниз… Рискуя разбиться о голые камни.

Я испугался.

Нет, не так. Мать твою. Я чуть не обделался от страха. Поджилки тряслись. Внутри всё разрывалось. Каждая минута взрывала пространство вокруг, накрывая ужасом.

Каждое мгновение от звонка этого ублюдка до того момента как я зашёл в эту комнату и увидел мою малышку.

Каждое мгновение умирала часть меня.

Я представлял, что могут делать в этот момент с телом Евы. Не поверил ни единому слову того, кто сказал, что ничего страшного с ней не случилось и не случится. Просто мне хотели показать, что не стоит быть слишком борзым.

Причём, сделали это даже не те люди, которым я сегодня популярно объяснил, что все их планы меня поиметь идёт по одному месту.

Первой мыслью было – просто всех закопать. Устроить местную Варфоломеевскую ночь. Армагеддец в масштабах Ханты-Мансийского автономного округа.

Потом накатило отупение. Захотелось просто вернуть Еву, свалить отсюда, забыть, как страшный сон.

Нет, конечно, если бы ей причинили реальный вред я бы…

Я бы лично каждого в лоскуты. Всех в расход. Хотя я беспредельщиком никогда не был.

Повезло мне в девяностых быть просто пацаном, хотя весь треш на моих глазах происходил. Потому что отец, при том, что старался вести бизнес легально, вынужден был и крышу завести, и с бандитами договариваться, и на стрелки ездить.

Вижу её и какой-то совсем детской, незамутненной радостью топит.

Ева живая. Выглядит нормально. Не похоже, что её трогали.

Бледная только очень, губки искусаны, глаза красные, зрачки почти в размер радужки.

Ясно, что ей что-то подмешали. Твари. Могли ведь…

Не дай Бог! Если у неё сердце было бы больное, или еще что?

Обнимаю, прижимаю крепко, потом отстраняюсь, боюсь навредить, словно она хрустальная.

— Ева…

— Адам… ты пришёл за мной… Адам…

Глупая, как я мог не прийти? Или… она сомневалась?

Аккуратно беру её лицо в ладони.

— Я пришёл. Я всегда буду приходить, понимаешь? Всегда. Хрен ты от меня отвертишься, Евангелина.

— Адам… поедем домой, пожалуйста, прямо сейчас, я хочу домой. Я… боюсь.

— Да, конечно, едем, малыш, едем…

— Пожалуйста, ты же… ты не будешь мстить? Не будешь?

— Успокойся, не буду.

— Мы в аэропорт сразу, да?

— Да… сразу. Я только позвоню, чтобы наши вещи туда привезли и самолет готовили. Времени много не нужно.

— Ты не уйдешь? Не бросишь меня?