Книга Отец подруги. Моё наваждение, страница 121 – Элен Блио

Не дышит, замерла.

Как на них эти слова действуют! Как парализующий газ. Мозги отключают. Стоит только сказать о любви и пожалуйста! Бери любую…

Чёрт… почему-то хреново, обидно как-то. Почему слова такое значение имеют? Неужели не понимает, как легко соврать?

Важны дела.

То, что я к хренам всё бросил, к ней примчался. Вот что главное. Вот о чём думать надо.

Ночь не спал, бизнес-джет гонял туда-сюда, молчу про бабло, которое я на это всадил. Это надо оценивать.

Но ей обязательно надо слова гребанные услышать. Я тебя люблю.

Ну что ж… услышала. Пусть радуется.

— Ты… ты ведь это просто так сказал, да?

Опять двадцать пять.

Бл*дь!

— Ева, не испытывай терпение. Я тебя еще за ночные гонки по столице с молодым бараном не наказал, а ты заслужила.

— Я?

Ага, давай, сделай глаза круглые и невинные! Погоди! Дай в самолет сесть!

— Всё, уймись, отдохни пока. На борту поговорим.

— Адам…

Да что ж такое?

Просто затыкаю ей рот поцелуем, затаскивая к себе на колени. Шарю ладонями по спине – под толстовкой у неё ничего нет, хотя бельём она вроде никогда не пренебрегала.

— Это что за фокусы?

— Сюрприз…

— Хочешь меня до инфаркта довести?

Хмыкает, прижимаясь ко мне, обнимая за шею. Мгновенно настроение у лисы меняется. Кожа нежная, полушария мягкие упругие, такое удовольствие гладить, чистый атлас, сосочки уже твердые как жемчужинки острые. Хочется втянуть в рот, насладится сладостью.

Задираю толстую ткань, голову опускаю, языком касаюсь дразня.

— Адам!

Да, давай малышка, пищи! Стони!

Она назад прогибается, чтобы мне было удобнее, целую, засасывая глубже, чувствуя, как дрожит, в предвкушении. Сам уже просто из последних сил держусь.

Самолет. Три часа можно наслаждаться своей малышкой. Ну, почти три. Потом еще в номере будет немного времени. И стимул провести встречу и совещание максимально быстро и плодотворно. Если по-русски, выписать всем быстро щедрых люлей и пойти в люлю с любимой девочкой.

Нет, меня уже не напрягает прилагательное «любимой». Пусть будет.

Если ей хочется так думать – пусть думает.

В любви, собственно, ничего плохого нет. Кроме того, что любовь – это просто красивое слово, за которым часто пустота.

Поднимаемся на борт, садимся. Пристегиваемся. Стюардессы предлагают шампанское.

— Выпей, малыш, давай, за путешествие.

— За тебя, – поднимает красивый фужер с пузырящимся золотистым напитком.

— И за тебя, – салютую снифтером с коньяком. Хотя голова шумит еще с остатков предыдущего, но я знаю, что сейчас отпустит.

Взлетаем. Ева смотрит в окно, рассвет занимается еле-еле.

— Так красиво.

— Любишь летать?

— Да, а ты?

Простой вопрос, а я не могу с ходу ответить. Раньше мне нравилось, в детстве, потом… потом стал так часто летать, что это превратилось в рутину. Сейчас полёт воспринимается как нечто обыденное, пусть даже удобное и необходимое. Лет в тридцать хотел научиться пилотировать маломоторные, попробовал, но как-то особенного кайфа не испытал. К счастью, я не адреналиновый маньяк. Сексуальный – возможно, особенно рядом с такой сладкой конфетой. Двигаюсь ближе, насколько позволяет ремень, необходимый на взлёте даже в бизнес джете.

— Хочешь, слетаем куда-нибудь?

— Куда? – поворачивается ко мне, улыбается, сразу считываю любопытство, интерес, желание.

— Куда хочешь? Хочешь на Мальдивы? На остров, где будем только ты и я?