Книга Искренне. Безумно. Навсегда, страница 9 – Л. Дж. Шэн

— Следи за языком! – гаркнул Роу с холодным, невозмутимым лицом.

Ого! Почему он меня защищает?

— Лучше бы она следила, перед кем раздвигает ноги! – Дилан показала ему средний палец. – И коль уж дело пошло, пусть оденется, пока не устроила Таку эротический танец.

— Дилан! – Роу смерил сестру взглядом, от которого даже я поежилась в страхе.

Дилан уставилась на него, и казалось, между ними состоялся безмолвный разговор.

Медленно покачав головой, она вздохнула и опустила плечи.

— Господи, да ты жалок.

Роу? Жалок? Вряд ли он бы вообще смог произнести это слово. Роу бесподобен. Поразителен. Самоуверенный, талантливый и жутко сексуальный. Он всегда был невероятным. Даже в детстве Роу знал, что ему суждено стать выдающимся шеф-поваром. В десять лет он замерял нужное количество ингредиентов с помощью приборов и пипеток и придумывал новые рецепты. А я в свои десять научилась сама ламинировать себе брови с помощью клея-карандаша и стерки.

Наконец слова, что застряли у меня в горле, хлынули потоком.

— Дилан, мне жаль, мне так жаль! – Я присела на корточки, торопливо подняла отброшенный лифчик и водолазку. На мне был легендарный желтый наряд Шер из «Бестолковых», который я сшила сама. Белые гольфы перепачкались в грязи. – Вообще-то «жаль» даже не описывает мои чувства. Я поступила недостойно! Это было огромной ошибкой. Меня саму от себя тошнит. Я в ужасе, мне мерзко, противно…

— Хватит, а то я сейчас покраснею, мать твою. – Роу поводил языком по внутренней стороне щеки, упираясь расшнурованным ботинком в капот.

Я оставила его без внимания. На самом деле он не обиделся, ведь сам говорил на языке сарказма.

— Я возмущена… нет, мне отвратителен мой поступок, – продолжила я.

— Ты что, словарь проглотила? – Роу в ярости сузил свои глаза цвета виски. – Можешь до посинения рассказывать, как хреново тебе было, но твое тело говорило совсем о другом, пока ты текла на капот моей машины.

— Фу, какая мерзость! – Дилан прижала ладони к ушам и крепко зажмурилась. – Эта картинка намертво въелась мне в мозг, и теперь остается лишь прикончить вас обоих.

— Я не хотела, клянусь! Я напилась, – продолжила я врать не моргнув глазом. Я всегда была лгуньей. Моя ложь во благо была как маскировка. Легкий, безвредный корректор, чтобы поправить изъяны моей жизни. Успокоить близких мне людей. Ложь стала моим вторым «я». Если я думала, что дорогому мне человеку не понравится мой ответ, то придумывала другой – специально для него.

Я просунула руки в рукава, чтобы прикрыться, и не сводила взгляда с красивого опечаленного лица Дилан.

— Это было огромной ошибкой. И всего один раз.

Я не могла ее потерять. Не могла лишиться лучшей подруги. Когда в детском садике дети смеялись надо мной из-за того, что я носила носки с сандалиями, Дилан меня поддержала. Она тоже начала носить их в школу, как дань моде. Посылала так на три буквы моих обидчиков. Дилан всегда делала то, что хочет. Всегда поступала правильно, даже если это пугало. В отличие от меня, никогда не врала. Носила правду как знак отличия, пускай правда была омерзительной.

Дилан была рядом, когда умерла моя бабушка, заплетала мне косички и часами меня слушала. Плакала вместе со мной и смеялась. Поддерживала, когда из колледжей приходили письма с отказом, когда я ссорилась с родителями, когда мы лентяйничали на диване в пижамах, смотрели «Беременна в шестнадцать» и опустошали холодильник.