Книга Вакцина любви, страница 93 – Дейдра Дункан

— Если бы вы могли выбрать суперспособность, то какую?

Ее руки нервно теребят подол юбки.

— Суперспособность?

— Ну да. – Я смотрю на Лекси, ища поддержки. – Например, телепортация, чтение мыслей… что-нибудь в этом роде.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вы не…

Мои плечи поникают.

Как объяснить это еще проще?

Доктор Чен решает снова взять инициативу на себя:

— Можете описать мне вагинальные роды?

Девушка замирает, и на ее глаза мгновенно наворачиваются слезы.

— Э-э…

Ох, бедная девочка… Даже я не была такой развалиной на собеседовании.

— Хорошо, тогда, может, просто покажете, как бы вы приняли роды? – Он берет со стола плюшевую Рогатую лягушку ТХУ^[103] и подносит ее к лицу бедолаги. – Начнем. Куда вы положите руки?

Девушка поднимает руки ладонями вперед, словно Рогатая лягушка может на нее напасть. Она шмыгает носом, и по щеке катится слеза.

Мы с Лекси снова переглядываемся.

Доктор Чен подбадривает ее:

— Хорошо… И что же делают ваши руки?

Ее взгляд скользит от собственных поднятых рук к Чену.

Он кивает ей и подталкивает к ответу:

— Что они защищают?

Промежность.

— Клитор!

Чен кашляет.

— Хорошо. Но что вы пытаетесь защитить во время родов?

Промежность.

Слезы текут ручьем.

— Клитор?

У Чена вырывается тихий неловкий смешок.

— Эм. Хорошо. Но что же на самом деле защищают ваши руки?

Он показывает ей, как мы защищаем промежность во время вагинальных родов.

Скажи что угодно, только не «клитор».

С мокрыми щеками и отчаянным взглядом девушка хнычет:

— Клитор!

Я краем глаза замечаю, как Лекси украдкой фотографирует ее вместе с Рогатой лягушкой, и меня прорывает.

Нельзя поощрять такое поведение. Это ужасно и жестоко. Но… это медицина. Не выносишь жара – нечего делать на кухне^[104].

Сегодня я слишком вымотана, чтобы бороться с враждебностью системы. Вместо этого из самой глубины поднимается смех, и, как бы я ни пыталась его сдержать, он вырывается наружу. Сначала тихое фырканье, за которым следуют неприглядные хрипы, когда я прижимаю руку ко рту.

Чен поворачивается ко мне, и в его глазах читается понимание.

— Вы можете идти, доктор Роуз. Поспите немного.

Ах. У него есть сердце! Кто бы мог подумать?

— Спасибо, сэр, – отвечаю я, задыхаясь от смеха.

Я чувствую себя непрофессиональной, злой и уставшей. Я посмеялась над ней, но моя усталость слишком велика, чтобы заботиться об этом.

Неужели медицина сделала меня черствой?

Залезая в машину, я чувствую вибрацию телефона в кармане и достаю его. Лекси отправила в чат ординаторов сообщение с фотографией той самой девушки с замазанным лицом. Подпись гласит: «ЗАЩИЩАЙТЕ КЛИТОРЫ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!»

Мне плевать, что я веду себя как стерва, но я продолжаю безудержно смеяться, когда падаю в кровать.

Ноябрь, второй год обучения

Сент-Винсент – самое загруженное родильное отделение в регионе. Но по какой-то необъяснимой причине на каждой смене дежурит всего один ординатор под надзором единственного стационарного врача. Да, к ним на полгода прикрепляют еще и интерна, но объем работы непосилен даже для троих опытных специалистов. Обслуживать все отделение в одиночку, будучи ординатором второго года, все равно что тонуть под огромной волной цунами, в то время как люди на досках для серфинга критикуют твое неумение плавать.