Книга Вакцина любви, страница 11 – Дейдра Дункан

Как человек.

Красные губы. Бледная кожа. Черные волосы.

Не привлекательно. Совсем нет.

— Как те мелкие паучки, что облюбовали крышу нашей веранды.

Тори фыркает:

— Что, настолько хороша?

— Их горячая версия.

Ладно, признаю, кожа у нее скорее загорелая, чем бледная, волосы каштановые, а не черные, и лицо такое, что глаз не отвести. Но она столь же раздражающая, как те паучки с красными шипами.

Такие мужчины, как ты.

Я хмурюсь:

— Я не женоненавистник.

— Ты стоял рядом с ними. И отошел от нее, как только узнал, кто она такая. Так можно ли винить ее за то, что она так подумала?

— Иисусе. – Я злобно смотрю на Тори, пока она красит ресницы. – Ты вообще на чьей стороне?

— На ее.

Июль, первый год обучения

Первый день.

В клиниках ходит зловещая шутка про «июльский эффект» – летний всплеск смертности, вызванный ошибками новоиспеченных интернов. Косяков так много, что от них не спасает даже многоуровневый контроль. Когда не хватает опыта, промахи неизбежны.

Как интерну-первогодке, мне становится не по себе от этих мыслей.

Я полон решимости не облажаться.

Подбадривающие сообщения от сестер по какой-то причине возымели обратный эффект. Вместо поддержки я чувствую себя неразумным ребенком.

Двадцативосьмилетний студент-медик пятого курса с ничего не значащими буквами после имени. Не с теми, которые действительно имеют значение.

Смена начинается в шесть утра с передачи дежурства от ночного ординатора – сонной второгодки Уитни Ку́велер. Все проходит на удивление гладко. Обход пациентов тоже не вызывает затруднений. В этой больнице родильное отделение не перегружено, но проблема в том, что Максвелл и я – единственные врачи на весь этаж. Семь пациенток после родов, три роженицы и постоянно пополняющееся приемное отделение занимают почти все наше время.

В перерывах между пациентами мы ютимся в комнате для диктовки^[13]. Крошечная каморка, изначально предназначенная только для ведения записей, превратилась в склад учебных диорам, отслуживших инструментов, шовного материала и муляжа костного таза в виде куклы по имени Да́рла. Дарла – ветеран обучения кардинальным движениям^[14] плода во время родов. На ней синий комбинезон, розовая рубашка в цветочек и татуировка в виде слезы. Видно, жизнь у нее была не сахар.

Бумаги, приклеенные скотчем и приколотые булавками, покрывают каждую поверхность. Медицинские алгоритмы, расписания дежурств и анатомические диаграммы густо облеплены рисунками членов, мемами и написанными от руки остроумными комментариями в стиле «сказала она»^[15].

— Зацени. – Максвелл кивает на экран своего компьютера. – Пациентка из второй палаты получит полный набор диагнозов от ТУМЦ.

Я бросаю взгляд на монитор. Результаты анализов пациентки пестрят, как огни казино в Лас-Вегасе.

— Бог мой. Есть ли хоть какое-то ЗППП, которого у нее нет?

— Сифилис. – Максвелл прокручивает страницу. – О, и ВИЧ. Предоставлю тебе возможность сообщить ей еще об одном диагнозе – гепатите С. Это будет для тебя отличной практикой.

— Спасибо. – Голос у меня звучит сухо, но я все же добавляю еще одну строчку в свой и без того длинный список дел.

— Вот почему не стоит связываться с грязными членами, леди, – бормочет Максвелл, переключаясь на карту другой пациентки. – Сомневаюсь, что тот урод, который заразил ее, удосужится пройти лечение.