Книга Я тебя чувствую, страница 65 – Валентина Торкья

Мать берет меня за руку, ведет в спальню и усаживает на двуспальную кровать, которой она теперь пользуется как большой односпальной.

— Я знаю о прослушивании, – говорит Моя Мать.

Откуда? Сузанна? Я не верю, что она предала меня, но… я знаю, какой настойчивой и убедительной может быть Моя Мать… Ну и потом, со скрипкой на плече, я, конечно, не могу ничего отрицать. Я ставлю скрипку на пол.

— Я очень недовольна тобой, Аврора. Ты все делала тайком, крала, лгала. А твой друг… Я уж не говорю об этой школе в Нью-Йорке. Я не понимаю, о чем ты думала, – ее голос вдруг повышается на две октавы. – Хотела стать великим скрипачом? Пора уже вырасти, Аврора.

— Я хорошо играла, – успеваю вставить я.

У меня дрожат губы. На меня обрушивается вся неуверенность этого мира.

Моя Мать ласкает меня взглядом, как будто я ребенок, упорно желающий верить в Деда Мороза. Ее голос смягчается.

— Аврора, я знаю, что ты умница, – шепчет Моя Мать. – Но ты очень хрупкая. Ты как твой отец. Этот мир не для тебя. Тебе нужна более размеренная, более нормальная жизнь.

Прежде чем я успеваю понять смысл ее слов, она берет в руки футляр для скрипки.

— Что ты делаешь? – спрашиваю я, глядя, как Моя Мать выносит скрипку из комнаты.

Она кладет ее в свой кабинет и закрывает дверь. В голове возникает образ мертвой скрипки, которая больше никогда не будет звучать.

— Я не хочу, чтобы ты закончила, как твой отец. Ты не должна стать тем, кем стал он. Одно сплошное разочарование. Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, но… однажды ты скажешь мне спасибо.

Мне хочется ударить ее по лицу. Точно так же, как я ударила Маркони в то утро много веков назад.

Но я остаюсь неподвижно сидеть на кровати, совершенно опустошенная.

* * *

Во вторник я возвращаюсь в школу.

Не знаю, зачем это делаю, зато точно знаю, что меня ждет.

Едва я вхожу в вестибюль, все начинают на меня пялиться. Даже люди, с которыми я никогда раньше не разговаривала.

Они все знают. Знают, что Эдоардо чуть не умер. И все из-за меня.

Я иду в наш класс. Одноклассники даже не замечают меня. О’кей, так даже лучше. Винчи и Сузанна в дальнем углу класса разговаривают с Гидони, Ферретти и другими. Биологички еще нет.

— Нет, ну понятно, что аппендицит сам по себе ерунда, – рассуждает Винчи, – но из-за своей болезни он не чувствует боли, и в итоге аппендицит перерос в перитонит, и он мог даже умереть. Если бы я знал, что он собирается в Нью-Йорк, я бы ему сказал…

Я замираю на месте столбом.

Винчи не знал.

Эдоардо не сдержал обещания.

Он доверил свою жизнь только мне.

Я едва сдерживаю улыбку, думая, какой он идиот, и едва сдерживаю слезы, потому что он мог умереть и в этом была только моя вина.

Мне не обязательно его видеть. Я просто хочу знать, как он. Хочу знать, что произошло.

Мне никто ничего не рассказывает. Никто не хочет говорить со мной. Я даже к Чиро пошла, просила пустить в дом или сказать синьору Маркони, что я хочу знать, как дела у Эдоардо. Но он сделал вид, что не знает меня.

Эдоардо не отвечает на звонки. Не читает сообщения. Вообще никак не реагирует. И мне кажется, что я схожу с ума, потому что ничего не знаю.

А вот Винчи, похоже, знает все.

— Но теперь ведь ему лучше, да? Когда он вернется? – спрашивает Гидони.

— Операция, кажется, прошла успешно. Завтра родители привезут его в Италию. Его поместят тут, в Сан-Раффаэле.