Книга Я тебя чувствую, страница 44 – Валентина Торкья

Ты мне не нужен, Эдоардо Маркони.

Натянув на нос клетчатый шарф, я выхожу в сад и среди засохших голых растений вижу Сузанну. Она сидит на земле рядом с пустой вазой для цветов и делает вид, что с кем-то переписывается. Я знаю, что она только делает вид. Завидев меня, она встает и идет навстречу.

С вечеринки в честь дня рождения Маркони мы очень странно общаемся. Сначала она перестала даже здороваться, потом… снова начала со мной разговаривать, но как совершенно чужой человек. «Привет, как дела? Пока, до встречи». Между тем на двери школьного туалета появилось слово «сучка» и рядом – мой номер телефона.

Ты сучка, потому что увела парня у лучшей подруги.

Я ненавижу себя за это. Я скучаю по Сузанне, но так и не извинилась перед ней. Мне не за что извиняться, я не сучка.

Сузанна останавливается в сантиметре от меня. Ее глаза блестят. Она берет меня за руки.

— Я была дрянью, Рори. Я ничего не поняла.

И вдруг все напряжение, весь гнев, скопившийся во мне за последние несколько недель, куда-то улетучиваются. Мне хочется кричать, что она была дрянью и я была дрянью. Но вместо этого я роняю скрипку, обнимаю ее и плачу. Мне очень не хватало Сузанны. Мне без нее страшно одиноко в мире.

Мы заходим в кафе «Радичетонда» в нескольких шагах от школы. Здесь, как всегда, стоит запах сои и других веганских ингредиентов. Мы садимся за длинный стол у запотевшего окна и небольшого книжного шкафа, уставленного руководствами по велоспорту, здоровому питанию и восточной философии. Я беру Golden Milk, Сузанна – какой-то цветочный чай.

Она даже в кафе ни на минуту не выпускает мою руку, как в средней школе, когда мы ходили в парк «Семпионе» смотреть на уток.

— Извини, я оказалась плохой подругой. Я не заметила…

Я не даю ей договорить:

— Я больше этого не делаю. Это все заживающие шрамы. От прежних порезов…

От порезов тех времен, когда отец ушел из дома, когда из-за меня провалилась его выставка, когда я не стала первой скрипкой, когда мать разрушила мою жизнь.

Я ничего этого не говорю, но Сузанна и так все понимает.

— Тебе надо с кем-нибудь поговорить об этом… – мягко предлагает она.

— Мне было плохо. Но все уже прошло. Я прекрасно знаю, что так делать нельзя, и я больше так не делаю, честно… Пожалуйста, поклянись, что никому не скажешь. Прошу тебя.

Я не знаю, почему умоляю ее ничего не рассказывать. Одна часть меня хочет, чтобы Сузанна кричала каждому встречному, что я сумасшедшая, что я самоубийца. Как тогда в туалете. Другая же часть меня хочет просто исчезнуть.

— Зачем ты это делаешь? – спрашивает Сузанна.

— Не знаю. Я… Меня это успокаивает, мне становится хорошо, я не могу это объяснить. Думаешь, я сумасшедшая?

Сузанна улыбается и обнимает меня глазами.

— Я никому не скажу, но… пожалуйста, если тебе снова захочется поранить себя, скажи мне, хорошо? Скажи мне сначала.

— Прости, что я повела себя как сучка, – ни с того ни с сего говорю я.

Сузанна краснеет и начинает кусать ногти.

— Клянусь, это не я написала в туалете, Рори. Я бы никогда этого не сделала. И вообще, я не думаю, что ты сучка. Если тебя это утешит… это я попросила уборщицу стереть надпись. Не думаю, что многие успели прочитать.

Я пожимаю плечами.

— Я знаю, что это была не ты. Я сама это написала.

Сузанна смеется так, что на нее оборачивается половина зала.